Здесь я обязан сделать важное отступление. Когда вы голодны, нужно есть еду — питательную субстанцию, созданную для поддержания жизни. Эти мишки едой не являлись. Я убеждён, что их рецепт был зачат в адском конференц-зале демонами высшего звена, потирающими руки в зловещем экстазе. Но для меня они выглядели безобидными кузенами Винни-Пуха. Я купил их и начал машинально закидывать в рот, продвигаясь в очереди на регистрацию.

На вкус они были вполне обычными. Но как только сотрудница KLM взвесила мой багаж, в глубине живота родилась первая острая боль. Я списал это на предполётный мандраж. Однако к моменту, когда я подошёл к зоне досмотра, мой лоб покрылся ледяной испариной. На пороге встречи с офицером безопасности реальность на секунду исказилась: спазм в кишечнике был такой силы, что я непроизвольно согнулся, издал глухой стон и шагнул в сторону. Офицер подозрительно прищурилась, но я заставил себя выпрямиться и выдавил, что всё в порядке.

Разуться перед металлодетектором стало операцией по выживанию. Наклониться в поясе было равносильно объявлению капитуляции перед гравитацией. Внутри бушевал первобытный хаос. Желудок издавал нечеловеческие звуки — сначала далёкое бульканье, которое быстро переросло в истошный вой мартовского кота.

Сжав ягодицы с титаническим усилием, я пошёл походкой парализованной утки. Без обуви, с диким взглядом, обливаясь потом, как кенийский марафонец, я пытался дотащить свои вещи до туалета, чтобы тихо и мирно там умереть.

Но судьба распорядилась иначе. Дорогу мне преградили трое вооруженных агентов.

— Мне нужно в туалет. Прямо сейчас, — взмолился я, едва шевеля губами от напряжения.

— Пройдёмте с нами, — безжалостно отчеканили они. Меня повели в комнату досмотра под сочувственные и брезгливые взгляды толпы, которая явно приняла меня за пойманного террориста.

Внутри бокса молодой, безупречно причёсанный блондин-офицер с сухим щелчком натянул резиновые перчатки.

— Сэр, мы проведём досмотр полостей тела, — бесстрастно произнёс он. — Расстегните брюки и наклонитесь к столу.

Паника окончательно лишила меня разума. Приток адреналина грозил разрушить последние оборонительные рубежи моего сфинктера.

— Пожалуйста, — взмолился я. — Я съел проклятый мармелад Haribo! Вы можете стоять рядом, но пустите меня к унитазу!

Конвоиры лишь ухмыльнулись, решив, что перед ними наркокурьер, у которого внутри лопнул пакет с контрабандой.

— Наклонитесь и раздвиньте ягодицы, — повторил блондин, заходя сзади.

Я упёрся руками в стол, тяжело дыша и глядя на стену перед собой. Пот градом лился на столешницу. И в этот момент хрупкому равновесию пришёл конец. Не нужно было трубного гласа или небесного огня — хватило лишь лёгкого, едва заметного движения воздуха, когда стоящий сзади агент выдохнул мне на кожу.

Со звуком, напоминающим наезд гружёного самосвала на гигантскую пластиковую бутылку с кетчупом, плотину сорвало.

Отдача от выстрела была такой мощной, что меня буквально вдавило в металлический стол. Я испытал облегчение, которое по своей чистоте можно сравнить разве что с оргазмом. Мои глаза закатились, язык вывалился набок, а из горла вырвался протяжный стон. Комнату наполнил оглушительный звук реактивного потока жидкого ада, бьющего под колоссальным давлением в стену. Всё это сопровождалось истерическими воплями женщины-офицера, призывающей Господа, рыданиями второго охранника, умолявшего «прекратить это», и моим собственным экстатическим мычанием.

Когда извержение иссякло, мой кишечник горел так, словно туда залили соус чили и запустили колонию огненных муравьев. Я медленно повернул голову. Запах… это была смесь гнилого картофеля, серы, аммиака и птичьего помёта, оставленная бродить на солнце.

Молодой блондин принял на себя весь удар этой фатальной стихии. Он стоял неподвижно, превратившись в дрожащего коричневого Голема. Он встретил этот шквал лицом к лицу, как герой греческих мифов. Позади его застывшей фигуры на стене остался идеально чистый силуэт его тела, со всех сторон окружённый живописными брызгами жидкой кашицы. Остальные агенты плакали в углах, полностью сломленные психологически.

Рейс я, разумеется, пропустил. Следующую неделю я провёл в изолированной госпитальной палате под капельницами, восстанавливая воду, которую мой организм исторг до последней капли. Всю мою одежду сожгли в больничном крематории. Я выжил, но шрамы на психике — как моей, так и тех несчастных сотрудников аэропорта — не затянутся уже никогда.


Больше историй и рофлов с Реддита в телеге