В этом хаосе затерялся Борис Макаров; он был весь сосредоточенный, опять в своих бумагах, и пытался записать идеи для нового сочинения, но не вышло: чей‑то бутерброд с силой врезался прямо ему в лицо. Тут же Борис схватил свои листки и спасаясь, рванул к выходу. А когда буфетчицы, доведённые до предела, схватили швабры, словно средневековое оружие, и угрожающе шагнули вперёд, подростки восприняли это как вызов, с хохотом и криками:
– Да блин, они реально идут на нас со швабрами, капец!
– Кто не успел – тому трындец!
И грохот отодвигаемых стульев слился в единый гул; сразу же толпа школьников синхронно бросилась вон из буфета. Потом, в дверях образовалась шумная пробка: кто‑то перепрыгивал через порог, кто‑то, смеясь, втискивался плечом между соседями.
В коридор они выплеснулись бурным потоком и разлетелись в разные стороны. Там, в центре этой беготни, появилась завуч; она растерялась с зажатым в руке журналом, но попыталась как‑то взять ситуацию под контроль:
– Так что происходит?! А ну ЦЫЦ!
Но похоже, она только подлила масла в огонь; её призыв к тишине утонул в издевательском вое; подростки подхватили её слова как фанатскую кричалку и заорали на весь этаж:
– Она сказала ЦЫЦ! ахаха ... ЦЫЫЫЦ!
А бедный Борис Макаров всё метался в этом людском водовороте, уже окончательно потеряв ориентацию; отовсюду на него летели потные локти, рюкзаки, ругательства. Не успел он увернуться от летящей мимо группы пятиклассников, как на него налетела толстушка старшеклассница, и удар плечом был такой силы, что Борис буквально вылетел из ботинок и плашмя рухнул на кафель.
– Ну ты и тормоз, Макаров! Смотри, куда встал! – прошипела она, даже не обернувшись.
И Борис теперь попытался срочно закрыть собой драгоценные листы, барахтаясь в липкой жиже, принесённой на подошвах из буфета. Чей‑то грязный кроссовок едва не впечатался в его лучшее вступление, и уже не оставалось ничего, как сжаться в комок. Борис ожидал, что его сейчас просто раздавят. И вдруг ...
Тишина! Будто в школе выключили звук. На несколько секунд коридор словно вымер. И затем, в этой звенящей пустоте, раздался голос, ‑ и такой чистый, глубокий и спокойный, словно прозвучал удар серебряного колокола:
– Товарищ, эта мочалка вас не сильно ушибла?
В первую секунду Борис побоялся даже пошевелиться. Потом медленно поднял глаза, и чуть сердце не пропустило удар от увиденного. Прямо перед ним стоял … СКЕЛЕТ. К Борису тянулась костная рука, белесая и пугающе детальная. Она тянулась изящно, предлагая помощь, но Борис не двигался. Тогда голос, доносящийся из‑за черепа, мягко продолжил:
– Вы бумаги не растеряйте. Я Юлия, а это моя Черепаха.
И тут, крик пронёсся по толпе, и такой, каких даже эти стены ещё не слышали.
– Аааа, это же Скелет разговаривает! Она … он … она говорящая …
– Блин, она сказала что‑то … она с Борей разговаривает, я видел!
– Смотрите, ещё трое идут …
И действительно: у входа в школу виднелись ещё три Скелета; они приближались. И они одетые … в стиле советских школьников? Да, похоже на то: у них портфели, и аккуратно застёгнутые куртки, и даже парики, но черепа вместо лиц. Они двигались с неестественной грацией; на первый взгляд, когда они приближались, многим показалось, что это гуманоиды, сошедшие только что с космического корабля; в тот момент оставалось только в страхе затаить дыхание. Борис какое‑то время стоял весь зачарованный, сжимая свои бумаги, но потом наконец осознал себя и тихонько отступил назад. Где‑то с краю, за группой школьников, спрятались Вова Савельев с дружками, и тоже застыли, как статуи. Охранник «Прыщавый» забыл о своём чае, который теперь украшал пол.
Напряжение в коридоре достигло апогея; все продолжали стоять с широко открытыми глазами. Но потом вдруг ворвался громкий, знакомый голос:
И в центр коридора влетел Семён Козловский. И сейчас, он будто стал вдвое меньше и круглее, чем обычно, с его бликующей лысиной в свете ламп. Сначала, дрогнув от Скелетов, директор потерял равновесие и приземлился на пятую точку; затем пружинисто вскочил, поправил штаны и провозгласил:
– Сохранять спокойствие! Это всего лишь Роботы, роботы. Это научный эксперимент, это ... пугаться не надо ... просто научный эксперимент ...
И после этих слов, страх немного растворился. Где‑то стоящая между крупными школьниками, маленькая Ксения Петрова, прошептала:
– Круто, почти как Мега‑Пекачу в школьной форме!
Скелеты уже стояли в идеально ровной линии.
Неподалёку стояли подружки Дарья и Вика, те самые фанатки «Тату»; одна из них, хоть и испытывала лёгкий страх, но не подавала виду, и приняв храбрый вид, громко жевала жвачку, раскрывая при этом рот вовсю, и поигрывала брелоком в форме пистолета.
– Научный эксперимент? А чё, прикольно. – сказала она подруге.
Наконец, один из Скелетов, напоминающий девочку, как‑то торжественно выдвинулся вперёд. И немножечко всех отбросило назад, на пару сантиметров, когда Скелет сделал шаг. Все смотрели, не моргая – «Что же Скелет собирается произнести?».
– Товарищи! ‑ прозвучал голос, с каким‑то высоким достоинством, отчего даже учителя почувствовали себя какими‑то … невоспитанными что ли? ‑ Позвольте представиться, я Татьяна. А это Георгий, Юлия и Дмитрий. Просим принять в коллектив!
Когда прозвучали эти слова, толпа подростков так недоумённо переглянулись между собой, будто услышали что‑то на китайском. За ними стояла завуч, которой было ни до слов, она только держала руку на груди, довольная тем, что сердечко успокоилось.
Один из младшеклассников заметил в руках Скелета‑Юлии костяную черепаху; причём черепаху‑скелета, которая, кажется, шевелилась.
– Ой, смотрите, у неё на руках там кажется … черепаха! Это что, типо, скелет‑черепаха?
Теперь все разом уставились на эту черепаху. И наконец Семён Козловский вспомнил, что он директор. Он схватился за штаны и демонстративно вытянулся, уже собираясь что‑то сказать или объявить. Но тут Скелет‑Татьяна его опередила и мягко произнесла:
‑ Вид у учащихся небрежный. Куда форма подевалась?
И услышав это, Козловский почувствовал себя мальчиком, которого отчитывают взрослые. Стало неловко, но нужно было взять себя в руки, и после недолгой паузы, он собрался, уверенно поднял руку, и объявил:
‑ Так, ребята, давайте‑ка разойдёмся в классы! А вы, все четверо, пойдём‑ка в мой кабинет. Всё ребята. Слышали? По классам, быстро!
Скелеты ушли с директором, школьники ушли в классы, и школьные коридоры притихли. Но воздух вибрировал от невысказанного любопытства. Сама школа затаила дыхание.
И особенно не могли сдержать эмоций младшеклассники. Теперь они то и дело подбегали к учительницам, дёргали их за рукава, и заглядывали в глаза с нескрываемым азартом:
– Ну можно тихонько посмотреть, что они там делают? Можно быстренько?
В это время в директорском кабинете четверо Скелетов ‑ жутковатых советских инопланетян ‑ выстроились перед Семёном Козловским, и директор выглядел немного растерянным, даже напуганным. Он пытался наладить контакт, познакомить их со школой, объяснить правила, но с каждым словом ощущал, как почва уходит из‑под ног.
Между тем два отважных младшеклассника совершили дерзкий рейд. Они нашли предлог покинуть класс – якобы срочно нужно в туалет – и подкрались к двери кабинета директора. И тихонько прильнув к узкой щели, мальчишки попытались разглядеть Скелетов. Ух, вот они кости, кажется Скелета‑Девочки, потому что там юбка! И идёт какой‑то серьёзный разговор …
И затаив дыхание, мальчишки подслушивали, ловили каждый звук. А когда дело дошло до смешного, то закрыли рты друг другу ручками; они слышали, как Козловский запинается, пытаясь подобрать слова для разговора с металлическими созданиями. И кульминацией их смеха стал диалог, когда Козловский, осознавая превосходство Скелетов в знаниях, осторожно попросил:
– Пожалуйста, не будьте слишком строгими в вопросах учёбы ...
Но Скелет‑Татьяна не дала ему закончить, она медленно перевела взгляд на портрет Александра Пушкина, висящий на стене рядом с директором, и потом произнесла с удивительной поэтичностью:
– Директор, знания придут. А главное – беречь честь смолоду, что в школе, что за её стенами.
В этот момент и послышался тихий, сдавленный смех за дверью кабинета. Младшеклассники переглянулись:
– Она сказала это ... берегите смолоду! Хаха, Козловский тупит!
А в туалете школы имени Пушкина уже стояла тревога. Там, словно капитан пиратского корабля перед битвой, стоял Вова Савельев; командир так и хотел показать дружкам, что всё под контролем, но это выглядело не убедительно. Он нервно тряс ногой, выбивая дробь на холодном кафельном полу, и похоже, грязная труба рядом с ним, на которую он пялился уже минуть десять, никак не даёт ответов на – «Что же делать?». Пока что, его пальцы лишь судорожно сжимают сигарету, а взгляд мечется между двумя дружками. Слышно только тихое шипение воды в трубах. Один из дружков с загадочным прозвищем «Пельмень» стоит ссутулившись, у раковины, и крутит в руках пустую пачку от чипсов. Другой ‑ Юра, прислонился к стене, и наблюдает за Вовой так, будто ждёт приказа к атаке.
– Это они типо нас роботами решили запугать, – говорит Вова. – учиться хотят заставить. Я знаю. Да я им могу этих роботов пополам сломать!
– Вов, а что такое научный эксперимент? – испуганно спрашивает Пельмень.
– Это проверяют типо они работают или нет ...
– Так они же вроде работают ...
– Ну или временно здесь просто ... – Вова делает глубокую затяжку.
Думая о Скелетах, он всё больше начинает напоминать льва, загнанного в клетку, ‑ такой грозный и растерянный.
Юра отрывается от стены; его голос звучит задумчиво:
– А чё это они так странно разговаривают? Как из старых фильмов.
Вова резко поворачивается к нему.
– Совветтсские! – громче повторяет Вова. – У меня мама советские фильмы любит, целый день смотрит. Эту, как его … Бриллиантовая рука!
А Пельмень вдруг оживляется; его лицо озаряется внезапной догадкой:
– А, да! Мой папа тоже там что‑то смотрит про партизан. И ещё говорил – великую страну угробили из‑за колбасы!
И тут Вова выпрямляется и заявляет:
– Я сам организую партизанский отряд против этих скелетов. Мы им покажем, кто тут главный!
– Блин, этот Макаров радуется, стопудово. – осеняет Пельменя.
Юра подхватывает с ехидством:
– Ага, его тема! Щяс ещё оживут, не дай бог, и его это сочинение будет в яблочко!
– Не тупи! – рявкает Вова; все мгновенно затихают, будто по команде ‑ Смирно.
И на несколько секунд в туалете повисла тишина. Затем Пельмень осторожно нарушает молчание:
– Слышь, Вов, а там же у них вроде кости, ну, крепкие?
– Да они максимум из металла сделаны.
Но Вова задумчиво чешет затылок; его лицо искажается в гримасе напряжённой мысли. Потом он резко вскидывает голову, и в его глазах загорается огонёк решимости:
– Забей. Что‑нибудь придумаем. Главное, чтоб не спалили.
