За проходной (Часть 1)⁠⁠

Выйдя в июльский закат, Егор тут же покрылся по́том и на минуту застыл, разглядывая небо. Кучкующиеся у соседнего подъезда разморенные бесконечной, иссушающей духотой жильцы тоже крутили головами, задрав их к тусклым небесам.

«Сегодня точно грянет...», - донеслось до Егора.

Он вяло ухмыльнулся. Эту фразу он слышал ежедневно в десятке разных мест уже на протяжении месяца, но Суходольск по-прежнему стоял придавленный тяжким, дымным солнцем, как бетонной плитой.

Ни дождинки, как говаривала, помнится, его бабушка.

Больше месяца городишко ждал грозы и ливня. Ждал не на пустом месте, ибо тот был окружен плотным кольцом сизо-фиолетовых, приглушенно ворчащих грозовых облаков. Но день шел за днем, а тучи так и гуляли, словно издеваясь, по периферии, то чуть приближаясь, то слегка отдаляясь. Как тёмная пена вокруг сливного отверстия раковины. Их угрожающее ворчание стало уже привычным, но к духоте горожане привыкнуть никак не могли и без конца щурились на небо, вертели головами и, словно мантру повторяли друг за другом в отчаянной надежде: «Сегодня точно... »

- Сегодня точно грянет! – прошамкал кто-то рядом.

Егор перевел взгляд с неба на возвращающуюся от мусорных баков соседку.

- Вы так и вчера говорили, баб Кать, - вымученно улыбнулся он, не отрывая глаз от её пустого ведра. Он верил в плохие приметы, - И позавчера...  

- Сегодня точно, Егорша, - закивала она с пророческим видом, - Вот увидишь... Мои кости не врут...

Егор придержал ей подъездную дверь, потом с силой втянул носом горячий воздух и причмокнул, словно пробуя его на вкус. Ни капли влаги. Спецовка с логотипом СуАЛз, уже напитавшись потом, тошнотворно липла к спине. Хоть возвращайся обратно и снова лезь под душ...

Он двинулся в сторону дворовой арки, еще издалека заметив в ней двух гневно бьющих хвостами чёрных кошек и надеясь, что при его приближении, они сдриснут в едином направлении. Но тварюги, как специально, дождались его, и только потом заметались в узком пространстве. Он машинально сосчитал, сколько раз они перебежали ему дорогу.

В общей сложности восемь!

Егор чертыхнулся. Выйти из двора можно было и с другой стороны, но это заняло бы три лишние минуты времени, которых у него не было. Опоздай он хоть на минуту, и – вуаля! Минус тридцать процентов премии.

В смутном порыве он надел свою белую каску и, задержав дыхание, ступил в тень арки.

Тут же с запада одобрительно заворчало, а потом - впервые за месяц - по-настоящему грохнуло. Звук напомнил ему усиленные динамиками аплодисменты. Словно боги на небесах, восторгаясь его «храбростью и решительностью», энергично захлопали в ладоши.

Он фыркнул и ускорил шаг. Может, действительно, сегодня «грянет»?

Солнце почти ушло за крыши жилого сектора, подсвечивая пустые улицы бледным, красным светом, но в воздухе не чувствовалось ни малейшей прохлады. Она придет только к полуночи. Тогда горожане, утомленные бесконечным зноем и смогом, выползут на лавочки, чтобы подышать перед сном, а молодежь набьется в открытые веранды кафе, где литрами будет хлестать ледяное пиво.

При мысли о пиве Егор облизнул взмокшие, соленые губы и шумно сглотнул. Пиво ему не светит, ибо эту ночь, как и многие до нее, он проведет тоже в пекле.

Пекле электролизного цеха.

...

Дорога до завода заняла не более десяти минут, но в относительную прохладу КПП он вошел расхристанный и мокрый, как мышь.

- Добрый вечер, Егор Матвеевич! – поприветствовал его охранник Влад, без энтузиазма водя металлоискателем по его бокам.

- Добрый..., - буркнул в ответ Егор, нехотя застегиваясь на все пуговицы.

- Кажется, к ночи грянет..., - сообщил Влад, жестом прося снять и показать внутренность каски.

- Да-да... это я уже слышал раз сто за последнюю неделю и раз...

Конец его фразы потонул в таком оглушительном скрежете, что тот вдавил внутрь барабанные перепонки. Мужчины застыли, дожидаясь окончания раската, а когда он стих, сменившись привычным отдаленным ворчанием, Егор оглянулся на стеклянную дверь проходной и заметил, что резко потемнело. Очень хотелось выйти обратно на парковку, посмотреть на небо, но это повлекло бы за собой новый, более тщательный досмотр.

У охраны был строгий протокол, которого она неукоснительно придерживалась, ибо его нарушение также стоило тридцати процентов и так небогатой премии.

Даже если ты прошел через СКУД, а через секунду вспомнил, что оставил в машине сигареты, протокол тот же. Только на выходе надо было не только показать внутренность каски, но и снять ботинки. Это бесило Егора. Что он может вынести отсюда в башмаке или каске? Алюминиевую чушку?

Ей богу! Словно тут не провинциальный алюминиевый заводик, а, как минимум, комбинат по производству темной материи!

Он зашел в холл, инстинктивно шарахнувшись от стоящей прямо по курсу лестницы-стремянки, с которой Гаврилыч менял лампочки. И, довольный, что сумел избежать еще одной скверной приметы, нырнул в столовую. До обеденного перерыва было еще далеко, но уж чаем и булочками он разживется!

- Кажется, дождались... Грянет сегодня! – дрогнувшим голосом произнесла Олеся-раздатчица, подавая ему пакет с булками и большой бумажный стакан кофе.

Словно в подтверждение ее слов высокие окна на мгновенье вспыхнули, а клёны за ними зашумели и снова притихли.

- Будем надеяться..., - пробормотал он, и под ложечкой у него внезапно засосало. Они всем городом так ждали грозы, ливня, прохлады, но... ему внезапно захотелось, чтобы тревога опять оказалась ложной.

Не надо грозы. Только не в эту ночь...

...

Стихия разгулялась к полуночи. Разгулялась так, что Александра Чернова – Егорова стажёрка – с перепугу кинулась к окну, закрыла его и опустила металлические жалюзи. Лампы на потолке замигали.

- Ветра что ли испугалась? – спросил Егор, не переставая стучать по клавиатуре.

- Вдруг шаровая молния...

- Это сказки всё. Так и не доказано, что она су..., - Они оба втянули головы в плечи, когда над заводом особенно громко и раскатисто шарахнуло, а следом по подоконнику забарабанил долгожданный дождь, - Открой...

Девушка замотала головой, обхватила себя худенькими, как у птички, лапками, и напомнила:

- Нам на обход сейчас, помните?

Егор кинул взгляд на часы и отправил сообщение в общий чат: «ТБ на обход». Если не предупредить и уйти, то программа обнаружит «остановку деятельности» и включит на мониторе камеру. Камера зафиксирует отсутствие работника на месте, а потом... потом лишение премии.

Это тоже страшно бесило Егора. У этих «владельцев заводов, судов, пароходов» были какие-то воистину бандитские методы ведения бизнеса. Платили вроде бы и хорошо, но получить свою зарплату целиком было почти невозможно. Бесконечные штрафы, лишения и взыскания. Шаг влево, шаг вправо – финансовый расстрел. Забыл, например, отправить в сраный чат идиотскую писульку, и хоть убейся потом в судах и трудовых инспекциях, ничего не докажешь. Даже если всё время мнимого отсутствия честно потратил на исполнение своих должностных обязанностей, и тому есть куча свидетелей. Сам виноват. Подписался под бесконечными инструкциями, правилами и регламентами – выполняй. А не хочешь выполнять – никто не держит.

«Принято, ТБ» - прилетел ответ бота, - «Часовой обход».

Пониже сообщения тут же появилось крошечное окошко, ведущее обратный отсчёт.

Егор торопливо надел войлочную шапочку, полумаску с клапаном и очки. Проверил, застегнуты ли все пуговицы на спецодежде, оглядел стоящую на вытяжку в полном облачении Сашу, и почувствовал страшное раздражение.

Чертова тюрьма!

...

Он знал, в общем-то, на что шёл, и особых иллюзий не питал. У этой алюминиевой империи, охватившей всю страну, был мощный административный ресурс, позволяющий без особых трудозатрат банкротить и уничтожать всех недальновидных подрядчиков. Но его неприятно поразило, что с такой же пренебрежительной легкостью они уничтожали и своих родных работников.

Поначалу ему, намучившемуся с попустительством и анархией на стройках, импонировали строгие правила, царящие на заводе. Если инструктаж – так по полной программе; куча нормативки и технологических карт, по которым принимались экзамены, записываемые на камеру. Если предписано тебе инструкцией находиться в цехе в лицевом щитке, то, будь любезен, находись! И не важно, что он у тебя запотел или ты закончил работу и идешь по цеху в комнату отдыха. Снимешь в каптерке. Ведь правила техники безопасности написаны, как известно, кровью. Только следуя им, можно избежать травматизма и профзаболеваний...

Но не так давно он стал свидетелем безобразного судебного разбирательства, где вся алюминиевая империя поднялась против пенсионера-электролизника, который,  почти двадцать пять лет отработав на производстве, получив профзаболевание и справедливо потребовав полагающиеся ему компенсации, был обвинен в халатном отношении к собственному здоровью, потому что... внимание!.. дважды за эти двадцать пять лет был замечен в курении вне отведенных для этой цели мест.

Срамота! – другого слова Егор не мог подобрать и стал подумывать об увольнении. Но увольнение означало бы очередной переезд, потому что другой работы в городке не было, а заводскую квартиру пришлось бы освободить. Возвращаться обратно в родной город он не хотел. Там оставались жена и дочка, которые его ненавидели. Конечно, он успокаивал себя тем, что это мать настраивает дочку против него, но в глубине души знал – у Наташки есть все основания ненавидеть его.

...

«...тб-шники... тб-шники», - зашипело меж рядов ванн, как только они с Сашей ступили в пекло.

Егор нехотя навел камеру смартфона на анодчика, воровато борящегося с собственным респиратором – резинка зацепилась за пуговицу спецовки и никак не желала отцепляться.

Взмах смартфоном – кадр – минус чья-то премия.

Саша навела камеру на другого, прячущегося за колонной. В чем бедолага провинился? Не застегнул подбородочный ремень?

Он и выходил в ночные смены, потому что народу в цеху было в разы меньше. А значит меньше тех потенциальных жертв, которые в конце месяца по его вине не досчитаются своих кровных. Тяжело было сознавать, что его работа заключается не в том, чтобы спасти чье-то здоровье или даже жизнь, а в том, чтобы собрать как можно больше штрафов на пустом месте. Если бы завод на самом деле заботился о своих работягах, то выдавал бы им хорошие маски с угольными фильтрами, а не респираторы «лепесток» ценой сто рублей за тонну.

Он обходил цех не спеша, давая рабочим возможность заранее себя заметить и принять меры, но все равно выловил еще троих. Двое за увлеченным спором забыли, что «должны потратить все свое рабочее время на выполнение функциональных обязанностей», как предписывают правила трудового распорядка, а один, видимо, одурев от жары, тупо таращился на его приближение и ни делал ни малейшего движения, чтобы застегнуть пуговицы. Времени для этого Егор ему дал предостаточно, а потом...

Взмах смартфоном – минус премия.

Курить хотелось нещадно, и Егор, зафиксировав в ряду всех «нарушителей», добрел до конца цеха и приоткрыл ворота. Там, за погрузочной площадкой находилась курилка – простая деревянная беседка с лавочками, железной урной и кучей агит-плакатов о пагубном воздействии курения на организм.

Приоткрыл створку и застыл. Неудивительно, что цех сегодня казался ему чрезмерно шумным. На улице царствовала настоящая буря! Молнии били почти без остановки, и так же безостановочно скрежетали и грохотали небеса; дождь стоял беспросветной стеной, а воздух пах озоном.

Действительно, грянуло!

Он попытался высунуть голову, но его мгновенно окатило, как из ведра. Чертов «лепесток» промок и прилип мокрой тряпкой к физиономии.

Отфыркиваясь и сдавленно матерясь, он оставил крошечную щелочку в воротах и закурил, делая торопливые, частые затяжки. О том, что его, в отместку, «зафиксируют» работяги, он не беспокоился. Свои гаджеты они обязаны оставлять в кабинках в раздевалке.

Докурив, он сунул сигарету под дождь, а потом брезгливо запихал мокрый окурок в карман. Выбрасывать нельзя - если дневная смена его обнаружит в неположенном месте, то взмах смартфоном – кадр и... премии лишится вся ночная целиком.

Крепко притворил воротину, развернулся, собираясь продолжить обход по соседнему ряду и... замер, понимая, что прозевал ЧП.

Его взгляд лихорадочно метался по цеху, пытаясь из разрозненных кадров и роликов, собрать единую картину и определить источники опасности, но, как ни пытался, видел только беспорядочную пляску.

Мигающие лампы на одной половине потолка и погасшие – на другом;

Перепуганное лицо Тани – машиниста - в кабине крана;

Сам кран, двигающийся странными рывками, словно правая сторона моста на полшага отставала от левой;

Гаврилыч – электромонтер – несущийся между рядов к секционке;

Саша – съежившаяся в ужасе и вцепившаяся сведенными, скрюченными пальчиками в воротник своей куртки;

Мастер Серёга  - широко разевающий рот, словно в протяжной песне, и размахивающий руками. За общим шумом Егор не мог разобрать ни слова.

И рабочие. Одни пятились за колонны к выходу из цеха, другие, как и сам Егор, застыли с раскрытыми ртами. Объединяло их всех одно – они зачарованно глядели куда-то наверх... Егор проследил за их взглядом.

Сердце на какие-то секунды замерло, а потом по спине полились ручьи пота.

Анодный блок, который кран нёс над ваннами, раскачивался, как маятник. Егор видел, что Таня пытается исправить ситуацию, то притормаживая, то набирая ход, но безрезультатно.

За шумом он расслышал отвратительный визг реборд и скрежет и сразу понял – колесо трёт рельс не катанием, а боком. Боже! Сейчас сойдет с рельсов...

Он сорвался с места и заорал: «ПРОЧЬ ИЗ ПРОЛЕТОВ!!!»

По пути он отбрасывал в стороны зазевавшихся мужиков и попутно пытался определить место неизбежного падения все более раскачивающегося анодного блока. Если тот ударит ванну, если... Он схватил за шиворот очередного остолбеневшего от зрелища работягу с идиотским «лепестком» на морде.

«Съебись, еблан!», - заорал он ему в лицо, и в ту же секунду цех залило ослепительным светом. Он еще успел отшвырнуть «еблана», а потом вслепую отскочил сам, запнулся и, падая, шарахнулся затылком о что-то твердое. Скорее всего, о колонну.

Вспышка медленно померкла, и цех погрузился в шумную темноту.

...

- ... Матвеевич! Егор Матвеевич! – кричал кто-то над душой. За гулом и грохотом слышались далекие и близкие возгласы, он чувствовал вокруг себя какую-то возню и многоногое шарканье. И на миг ему почудилось, что он лежит посреди шумного танцпола.

Он приоткрыл глаза и тут же снова зажмурился от ярких вспышек, словно прямо в цеху били молнии.

Внезапно ему прилетела пощечина, и он тут же заморгал и сел. Обидчиком оказалась Саша.

- Ты чего?! – просипел он.

- Слава Богу! Мне показалось, что..., - девушка села рядом на грязный настил и разревелась, - Дайте я голову вашу посмотрю...

- Отстань..., - он отмахнулся от лезущих к нему трясущихся ручонок, сам ощупал затылок и поднес пальцы к глазам. В красноватом аварийном освещении видно было плохо, но пальцы были сухими, и это уже радовало.

- Каска у вас слетела. Ремешок не застегнули, а ведь...

- Отстань, - еще раз повторил он, потом спросил, - Есть пострадавшие? Ты осмотрела пролеты?

- Я боюсь! - Девушка застучала зубами, - Вдруг там кого-нибудь...

- Дура, - беззлобно пробормотал он, отвернулся и обнаружил сидящего рядом Еблана. Тот, напуганный до полусмерти, тяжело всхлипывал, от чего его «лепесток» то и дело засасывало внутрь рта.

- Живой? – прохрипел Егор, тот кивнул не глядя на него.

Носоглотку драло будто стекловатой. На настиле там и тут слабо поблескивали, как мутные стекляшки, застывшие капли электролита. Значит, все-таки был выброс... или это дуги так высушили пыль?

Егор поднялся и, пошатываясь, направился к вставшему диагональю крану, из кабины которого Серега с Гаврилычем вытаскивали Таню. Попутно он осматривал пролеты, проверяя, нет ли пострадавших, но в цехе было почти пусто. Все вовремя покинули опасную зону. Это хорошо...

Он подошел к упавшей стороне моста, где с удовлетворением обнаружил и съехавшую тележку, и анодный блок. Просто чудо, что он не снёс при перекосе ни один из электролизёров... Задрал голову, пытаясь разглядеть снизу рельс, но тот терялся в глубокой красноватой тени. Пусть с этим механики разбираются...

Убедившись, что благополучно опущенная на настил Таня уверенно стоит на ногах и, рыдая, самозабвенно матерится, выплескивая накопившееся напряжение, он, наконец, осмотрел и Сашу. Все-таки он расписался в куче приказов, что несет за ее жизнь и здоровье полную персональную ответственность. Девчонка следовала за ним преданным хвостиком, не отставая ни на шаг, ведь тоже, дурочка, в куче инструкций расписалась...

Хотя «девчонка» - это громко сказано. Саше на вид, действительно, можно было дать лет пятнадцать. Маленькая, худенькая до прозрачности. С тонкими светлыми волосами, неизменно заплетенными в жиденькую косу. Она никогда не была спокойной, то демонстрируя все признаки истерии, то корчась от тревоги, то, наоборот, лучась какой-то запредельной восторженностью. Но, заполняя ее данные в журнал инструктажей, он несколько опешил, увидев дату рождения. Даже перезвонил в кадры уточнить.

Нет, ошибки не было. Его странная стажёрка разменяла уже четвертый десяток...

- Сама-то как? – мягко спросил он, - Не ушиблась?

- Нет, ничего такого..., - дрожащим голоском ответила она и даже попыталась улыбнуться, от чего на ее бледных щеках появились симпатичные ямочки, - Что теперь, Егор Матвеевич?..

Егор вздохнул.

- Гаврилыч! – заорал он, пытаясь перекричать барабанящий по крыше ливень, - Отрубай цех целиком!

Гаврилыч кивнул и направился к ящикам.

- Скуратов! – заорал снова Егор, теперь уже Серёге, - Натяни сигнальную ленту.

- На хера?! – вспылил тот, - Не проще ли опечатать двери? Как комиссия нарисуется, так и откроем.

- Это само собой, - утомленно ответил Егор, - Но ты знаешь инструкцию. Потом приходите оба в отдел.

Серёга с отвращением сплюнул и зашагал в каптерку за лентой.

- А мы? Что нам делать? – не отставала Сашка.

- А мы берем Таню и идем писать объяснительные. Сейчас народу набежит, не до того будет.

«Чертовы чёрные кошки...», - промелькнула в голове усталая мысль.

...

Они расположились в учебном кабинете за одноместными партами, расставленными в шахматном порядке напротив большого экрана, на котором ТБ-шники обычно крутили новеньким жизнеутверждающие ролики про предстоящую им «завидную» работу и прочий хлам под названием «инструктаж».

Повисло усталое молчание – неизбежное следствие перенесенного шока. Егор достал смартфон и посмотрел на часы. Скоро полночь и обед, который ему, впрочем, в этой круговерти, само собой, не светит. Хорошо, что он успел прихватить булок и кофе...  

- Ну, с кого начнем? – спросил он и по очереди оглядел присутствующих.

Серёга, нервно теребящий пуговицу на спецовке и, видимо, прикидывающий, на сколько влетит за ЧП. К сожалению, именно в его обязанности, как мастера, входил предсменный осмотр крановых путей. Долговязый, рано полысевший, невзрачный. Самой яркой его особенностью были брекеты на зубах, за которые, как Егор знал, тот залез в кредит и пахал теперь в две смены почти ежедневно. Серега не распространялся, но из досужих сплетен Егор знал, что тот отчаянно хотел понравиться собственной жене, которая тянула из него последние жилы и по любому поводу грозилась уйти.

Надо будет проверить акты и, если необходимо, подправить записи... Подстраховать товарища, на которого и так всех собак спустят.

Он перевел взгляд на Таню. Ширококостная, мужиковатая и воспитывающая в одиночку сына-подростка. Егор ничего плохого не мог сказать о ней, как о специалисте, но терпеть не мог, как человека, ибо та с неиссякаемой настырностью извещала каждые свободные уши, что мужики ей нужны, как валенки летом, и кичилась своей самостоятельностью. А уши эти ей мерещились повсюду. Он видел за этой навязчивостью глубокую душевную травму и не уверенность в себе, жалел ее в глубине души, но и сторонился. Мало ли какие у кого травмы. Не всех же в них посвящать...

Проверить вахтенный журнал и последнюю страничку в удостоверении. Не дай бог забыли отметку о проверке знаний вовремя проставить...

Электромонтёр Гаврилыч. О Гаврилыче Егор знал только одно – тот был профи. Нет, не так. ПРОФИ. Уже глубокий пенсионер, но моложавый, энергичный, подтянутый. Когда их с Гаврилычем смены совпадали, Егор всегда радовался. Было в этом мужичке (дедом он его назвать никак не мог) какое-то доброжелательное спокойствие, от которого спокойно становилось и всем вокруг. Егор вообще был удивлен, что Гаврилыч попал этой ночью под замес. Казалось, это был единственный человек на заводе, которого любые проблемы обходили стороной, вплоть до того, что, по слухам, он ни разу не лишался даже части премии. И он был единственным, кого не спровадили на пенсию в ту же секунду, как подошел срок.  За Гаврилыча он не тревожился. Знал прекрасно, что тот среагировал вовремя и сделал все четко по инструкции...

Он перевел глаза с электрика на дальний угол, где притих увязавшийся за ними работяга. Тот самый еблан, которого Егор оттаскивал от электролизёра и благодаря которому сам приложился башкой. Прыщавая физиономия была по-прежнему наполовину спрятана за грязным «лепестком». Разве что над верхним его краем блуждали бесцветные, перепуганные глаза.

- Эй..., - Егор замялся, - Тебя как звать-то?

Он чуть было не обратился к нему «Эй, Еблан», словно это уже стало его вторым именем.

- Зубов Иван Геннадьевич, 1995 года рождения, - глухо ответил тот, - Можно мне... намордник снять? И водички попить?

Он кивнул на диспенсер.

- Можно, - Егор потер переносицу, пряча улыбку, - Ты почему со всеми не ушел, Зубов Иван Геннадьевич? Какого лешего мух ловил, пока над пролетом нестабильный груз шёл?

- Вы на меня что-то спихнуть хотите?! – взвился тот, принимая у Егора стаканчик, - Не выйдет! Я строго по инструкции! И медосмотр пройден, и обучение, и пуговицы, и респиратор с шапкой!.. и...

- Не галди, Зуба, - оборвал его Серёга, - Никто на тебя ничего не свешивает.

- Знаю я вас! Свои горящие, ИТР-овские жопы нашими – рабочими – завсегда прикрываете! – завопил тот, расплескивая воду, - Только фиг вы меня притянете! А насчет того, что все ушли...

Он вдруг сбился и прикусил язык, глаза забегали.  

Егор пригляделся к мужичку, который сдернул на небритый подбородок респиратор и начал жадно пить. Надо его скорой показать, когда приедет...

- Рабочая жопа, значит, у тебя...? – хихикнул Серёга, но поймав Егоров взгляд, умолк.

Саша, тем временем, прошла между партами и раздала листочки и ручки, потом вопросительно посмотрела на Егора.

- Гаврилыч, давай с тебя начнем..., - предложил Егор.

Тот повертел листок, откинулся на спинку неудобного стула и скрестил на груди руки.

- А что я могу сказать? – спокойно отозвался тот, - Начались перебои напряжения, я отрубил ряд. Как получил распоряжение мастера, выключил цех.

- Постой, я не о том! Ты у нас тут один специалист. Что могло произойти? В целом?

Гаврилыч дернул плечами и коротко ответил:

- Молния.

- Но ведь молниезащита, заземление..., - запротестовал Серёга.

- Ты сам видел, как шарашило. Скорее всего во входной лоток на крыше ударило. А у нас тут и без этого токи – не дай бог никому...

Он помолчал, расцепил руки и выставил ладони вперед.

- Это только мои предположения, и в объяснительную я их писать не стану. Пусть комиссия делает выводы.

Они помолчали.

- А ты, Тань? Что помнишь?

Женщина задумалась. То ли вспоминала, то ли подгоняла ответ под чертовы инструкции.

- Управление потеряла. Пол кабины завибрировал. А потом звук, словно металл режут. Я почти ничего и не видела, кроме груза. Как он раскачиваться начал, я изо всех сил пыталась его выровнять, сигналила без конца, только сигнал за этим грохотом вряд ли кто-то слышал. А потом горизонт перекосило, и одна за другой вспышки пошли, яркие-яркие! Кажется, я головой о стекло ударилась. А потом вижу, Сережа дверь дергает и Гаврилыч следом лезет... Наверное, отключилась ненадолго...

Она захлюпала носом и неразборчиво продолжила:

- Как вспомню, как блок над ваннами качался... А эти дураки стоят, варежки разинув. А если бы он упал в расплав?! Если бы ударил?...

- Обошлось, и ладно..., - потрепал её по плечу Сергей, - Ты все правильно сделала.

Помолчали.

- А... время происшествия кто-нибудь зафиксировал? – спросила Саша, боязливо приподняв руку над головой, словно на уроке.

Все виновато переглянулись.

Егор достал смартфон и посмотрел время последнего кадра. 22-45. Минуты три он курил, а потом все и произошло. Мысли о времени потянули за собой недоброе предчувствие. Он торопливо вышел в пустой коридор, нырнул в кабинет и торопливо застучал по клавиатуре, отправляя сообщение в чат: «Опоздание вследствие ЧП (обрушение крана). Составляются объяснительные»

Он ткнул на отправку, но его сообщение так и зависло со значком циферблата. А лишние секунды, отсчитываемые ботом, продолжили капать, отмеряя его уменьшающуюся премию.

«Чертова шарашка... закончу расследование и сразу уволюсь!», - сердито подумал он и вышел. Перебои с электричеством продолжались. Лампы под потолком светили тускло и словно пульсировали, от чего пустые коридоры казались туманными, как во сне. Ему вдруг пришло в голову, что с момента ЧП прошло уже около получаса, а ему так и не поступило ни единого звонка, хотя и при меньших проблемах телефон начинали обрывать все – от дворников до сраного Барака Обамы.

Стало душно. Но не снаружи, а как-то... внутри. Душно, тесно и тихо...

Он дёрнул ворот спецовки, расстегивая пуговицы, вернулся в класс и прошелся взглядом по лицам. Ответные взгляды были настороженными. Ни МЧС, ни скорой... Только ливень продолжал барабанить по закрытым металлическим жалюзи.

И еще не написано ни строчки...

Саш, - он посмотрел на девушку, - Добеги до проходной. Спроси у Влада, приезжал ли кто-нибудь... А на обратном пути загляни в столовую, возьми кофе и каких-нибудь бутербродов.

Он сунул ей свою карточку, и девушка послушно порскнула в дверь.

- Душно..., - прохрипел он, шагнул к окну и нажал на кнопку, но жалюзи не шелохнулись, - Почему никого нет...?

- Матвеич, выпей воды, - осторожно отозвался Серега, наблюдая, как коллега истерично давит кнопку, - У тебя просто паническая атака после стресса. На улице ночь, гроза и ливень стеной. Кто в здравом уме сюда попрётся? И связи нет по той же причине. Если один наш цех так молниями расколбасило, то представь, что в остальном городе творится.

- Ладно, наши повелители булки мнут, но... МЧС, скорая...

- Так ни пожара, ни жертв же нет! Наверняка они сейчас заняты более масштабными происшествиями, а нами займутся, как время...

- А откуда они знают, что жертв нет? – перебил его Егор и шумно сглотнул, - Может, ты им сообщил? Вот и я не сообщал.  

- Так им никто и про ЧП не сообщал, - встряла Таня, - Может, и знать никто не знает. Потому и молчат.

Егор мысленно обмусолил эту теорию, но тут же отверг.

- Когда мужики из цеха повалили, Влад их сразу по камерам засёк. Но даже если камеры тоже перестали работать, все равно кто-то из рабочих засветился у проходной и сообщил, что кран упал. Уверен, что Влад тут же вызвал МЧС и скорую, а также набрал начальника охраны, который дальше по цепочке известил всех остальных...

- Так... связи-то нет...

Егор прикрыл глаза, пытаясь представить себе эту картину. Отсутствие связи представлялось довольно внятно, но он никак не мог вообразить Влада, который, зная о ЧП и не дозвонившись до своего патрона... остался сидеть на проходной и разгадывать кроссворды. Он бы уже сто раз заблокировал СКУД и побежал лично смотреть на масштаб бедствия. А когда увидел опечатанный цех, то...

- ... Пришел бы сюда..., - закончил он свою мысль вслух.

В ту же секунду дверь приоткрылась, и Егор с надеждой повернулся к проему, но тут же сник. В классе появилась слишком быстро возвратившаяся, бледная, как простыня, и запыхавшаяся Сашка. Ни кофе, ни бутербродов, ни симпатичных ямочек на щеках.

- Там..., - она обхватила себя руками, - Там нет никого... Ни рабочих, ни уборщиц, ни раздатчиц в столовой, ни... охранника. А за проходной...

Она застучала зубами и умолкла.

- Что там?

- Я не знаю. Побоялась выйти. Лучше вам самим это увидеть...

Все сорвались со своих мест и гурьбой запетляли по коридорам к выходу, мысленно представляя картины чудовищных разрушений. Может, смерч? Или город горит? Или... чем черт не шутит – зомби-апокалипсис?!...

Они выбежали в холл и притормозили от льющегося в высокие окна странного света. Не то зеленого, не то сиреневого, не то... розового... Вышли за вертушку и...

- Че за херня? – дрожащим голосом спросил «еблан».

- Может, нас на Марс закинуло? – нервно хихикнула Таня.

- Ага, вместе с заводом..., - фыркнул Серега, пристраивая над глазами ладонь козырьком.

- Это просто какие-то атмосферные явления..., - неуверенно предположил Егор, - Из-за грозы. Может, что-то вроде северного сияния или...

- А город тогда куда делся?

Перед ними простиралось необъятное пространство, действительно, похожее на бесконечное северное сияние, в котором плавали огромные, как луны, и маленькие, как мыльные пузыри, переливающиеся сферы. Ноги вроде стояли на чем-то твердом, но твердь, в то же время, или отсутствовала, или превратилась в тщательно надраенное зеркало, в котором все перечисленное отражалось, двоилось, путало низ с верхом, вызывало головокружение.

Отовсюду раздавался приглушенный шум и звон, словно продолжалась гроза, но уже невидимая и неощущаемая, хотя пространство время от времени и вспыхивало, словно от далеких зарниц.

- Это не Марс, - послышался голос Гаврилыча, - Я видел что-то подобное однажды...

Все лица повернулись к нему, а он зачарованно вытянул перед собой руку и с интересом оглядел собственную растопыренную пятерню, напомнив остальным кокетку, любующуюся свежим маникюром.

- Гаврилыч, не томи, - прошептал Серега, - Это что? Какие-то выбросы? Может... Кремниевый рванул...?

Электрик покачал головой, шагнул вперед и обернулся к коллегам, внимательно осматривая каждого. Северное сияние тут же обволокло его, как плащ. Короткие, седые волосы вспыхнули, как тончайшие светодиодные нити. Казалось, кто-то постепенно выкручивает яркость на полную. Если вначале пространство выглядело просто чужеродно и чарующе, теперь оно начало причинять боль. Невольно все прятали глаза, заслонялись руками, натягивали поглубже козырьки касок.

- Надо убираться отсюда, - нервно произнес «еблан» и попятился к проходной, - Кажется, скоро шарахнет...

- Нет, - Гаврилыч заволновался, - Уходить нельзя! Надо выдержать. Не вздумайте отворачиваться! Оно не причинит вам вреда...

- Семён Гаврилович, что с вами? – плаксиво спросила Сашка.

- Старый, кажется, спятил..., - заключил Серёга.

Гаврилыч задрал лицо к ослепительному свету, на глазах его выступили слёзы, но он даже не моргал. Только едва заметно шевелил губами.

Егор не выдержал, ухватил его за плечи и встряхнул. Старик невольно отвлекся от сияния, и небеса, словно в ответ на его невнимание, начали тускнеть.

- Гаврилыч..., - Егор запнулся. Ему очень не нравился взгляд электрика. Пустой и, одновременно, лучезарный, как у дурачка, - Пойдем отсюда. Нам лучше оставаться в помещении. Если, действительно, Кремниевый рванул, то...

Он не договорил и потащил старика к заводу. Остальные потянулись следом, без конца озираясь на стремительно гаснущее пространство.

Уже в последних, слабых и бурых, проблесках они достигли проходной, вручную заперли дверь и сразу задышали свободнее. Если бы еще вечером кто-нибудь сказал Егору, что он будет рад нахождению в этих стенах, он бы расхохотался тому в лицо. Но сейчас заводской холл, действительно, казался ему островком безопасности, почти что домом родным, пусть его высокие окна теперь и подпирала тягучая, антрацитовая чернота.

На мгновенье он представил здание словно со стороны. Крошечная коробка с мутно светящимися окнами, плавающая посреди бесконечного черного вакуума...

- Что происходит?! – неожиданно взвизгнула Таня, - Что вы все таращитесь, как лунатики?!

- Нам..., - Егор облизнул губы, - Стоит обойти все помещения и закрыть окна и жалюзи. Если, действительно, взрыв на...

- Ага! – нервно отозвался Серёга, - Который уничтожил Вселенную, оставив целым только наш родненький завод!

- Какие-то... глюки... токсичные выбросы...

- Глюки сопровождались бы удушьем или рвотой или ещё чем-то!

- Еще не вечер... Кстати, надо до медпункта дойти. Из медсестер кто сегодня дежурит? Катя?

- В медпункте кроме жгутов и ваты нет ни хера, - отмахнулся Серёга.

- Надо молоко в столовке посмотреть. Может...

- Нельзя было уходить, - грустно встрял Гаврилыч, покачивая головой, - Теперь будет сложнее...

- Что сложнее?! – взвился Егор.

- Пройти через Ба́рдо, - ответит тот.

- Что за барда? Выясняйся яснее!

- Это что-то буддисткое, кажется, - нахмурился Сергей.

Гаврилыч кивнул.

- Семён Гаврилович, вы меня пугаете! – всхлипнула Сашка, стуча зубами.

- Бардо, – произнес тот веско, - Это промежуток между смертью и рождением, и...

- Смертью?!  - девушка вся натянулась, окаменела, а потом глаза у нее опустели, и она тощеньким кульком осела на пол.

Крановщица Таня бросилась к ней, уложила светловолосую голову себе на колени и легонько захлопала по щекам, причитая:

- Что ж ты, дурочка, так все близко к сердцу...  Старый дурак ляпнул, а ты...

Егор с укором взглянул на электрика, облизнул губы, потом начал распоряжаться:

- Так, Серёга, отнеси её в наш кабинет на диван и сразу возвращайся. Татьяна, иди с ними, побудешь с Александрой, пока нас нет. Как очнётся, дай воды и что-нибудь пожевать... Я перед сменой булочки купил. Найдешь пакет на моем столе. Гаврилыч...

Егор запнулся, вдруг почувствовав жгучую обиду. Гаврилыч был единственным из их компании, на кого он с самого начала безоговорочно рассчитывал. Эталон спокойствия, житейской мудрости и здравого смысла... И то, что из всей шайки потек чердак именно у него, Егор расценивал, как лютую несправедливость и личное оскорбление.

Он облизнул губы и заговорил тоном, которым миллион лет назад разговаривал с дочкой Наташей. В ту невероятную и почти забытую пору, когда он еще был «любимым папкой», а не «трусливой мразью».

- Гаврилыч... Тебе тоже надо немного... отдохнуть. Топай с девочками, но только, умоляю, не заводи больше разговоров о смерти... Справишься?

Электрик хотел что-то ответить, но сдержался. Лишь иронично усмехнулся и пошел прочь, разглядывая стены, пестрящие жизнеутверждающими плакатами, доской почета, объявлениями и вазонами с унылыми ползучими растениями. С таким видом, словно видел их впервые.

- А ты что делать будешь? – послышался Серёгин голос, и Егор с трудом оторвался от удаляющейся стариковской спины.

- Пройдусь по кабинетам. Если найду незапертые, попытаюсь вызвать помощь по стационарным телефонам и, заодно, закрою окна... если открыты. Как девчонок устроишь, догоняй.

Вскоре он остался в холле один и поймал себя на том, что прислушивается к собственному дыханию. Оно ему казалось слишком шумным, слишком протяжным, слишком... нарочитым.  

В ночные смены, конечно, всегда было тише, но такой гулкой, звенящей тишины он не слышал на заводе ни разу. Он с опаской посмотрел на высокие окна, которые давила аспидная тьма, и почувствовал во рту кислый привкус страха.

Стараясь отвлечься на бытовые заботы, он, в первую очередь, сунулся в столовую и сразу полез за прилавок. Супы и второе в лотках давно остыли, но он все равно почувствовал облегчение. Имеющейся жратвы им хватит надолго. Пока есть электричество, греть ее можно на газовых плитах, а если газ закончится – так запалят костер прямо в холле. Впрочем, он так далеко не загадывал, убеждая себя, что неведомый блэкаут имеет пусть и явно катастрофические, но вполне объяснимые причины, и помощь скоро прибудет.

Он накрыл подносами лотки, потом пробрался к холодильникам и покидал в подвернувшийся пакет завернутые в пищевую пленку треугольники бутербродов и несколько пластиковых бутылок с молоком. Может, хоть немного выведет токсины, если дело в них...

Потом развернул один бутерброд - с салями и сыром - и откусил. Вкусно!  

- Я ем, следовательно – существую, - пробормотал он, оценивающе разглядывая полки с припасами. Он смутно чувствовал, что процитировал неправильно, но как на самом деле звучит изречение, вспомнить не мог.

«Надо и Гаврилычу скормить бутер, чтобы прочистить мозги», - размышлял он, продвигаясь к выходу, и вдруг подскочил от громкого лязгающего звука позади. Круто развернулся и с застывшим сердцем проводил взглядом большую алюминиевую кастрюлю, которая выкатилась с кухни и, истекая остатками супа, лениво уползла под прилавок. И тут же, не давая ему перевести дух, на кухне снова загрохотало, словно обрушился целый стеллаж с посудой, а в просвете промелькнуло что-то крупное, пестро-серое и скачками скрылось за дверью на склад.

Егор застыл, пытаясь осознать увиденное, потом прихватил с раздачи половник и двинулся в сторону кухни.

Что это было? Крыса? Да начальство с них три шкуры содрало бы, если бы заметило малейшие следы грызунов! Именно поэтому раз в полгода Егор лично организовывал комплексную обработку всего здания. У них даже в подвале было чисто, как в операционной!

«Это не крыса. Вспомни ее размеры...», - зашептал внутренний голос.

Размеры были впечатляющими. Он мысленно воспроизвел виденное и пришел к заключению, что животное было размером с крупного мейнкуна, но само тело не напоминало кошачье. Более компактное что ли... и хвоста не было. Так, огрызок, как у рыси...

«Может, рысь и забралась?», - подумал он, боязливо осматривая кухонный отсек и держа наизготовку половник, - «Или скорее... ее детёныш....».

Он подошел к неплотно прикрытой двери в кладовую, некоторое время собирался с мыслями, потом потянул на себя дверь. Пусто и чисто...

- Может, глюки начались? – размышлял он, притворяя дверь и торопливо пересекая обеденный зал. Он и сам не знал, что хуже – галлюцинации или разгуливающее по столовке странное животное...

На обход у него ушло совсем немного времени, ибо все кабинеты были заперты. Он пробежался по четвертому этажу, который занимало заводское начальство, потом спустился на второй, где, среди прочего, располагался медпункт.

Над дверью светилась красным табличка «Занято! Ожидайте вызова!», и он на несколько секунд растерялся и присел передохнуть на скамеечку. В обычных обстоятельствах горящая табличка говорила о том, что медсестры Катя или Леночка заняты оказанием первой помощи или мерят давление, или проводят вакцинацию... Если ворваться туда без приглашения, огребешь по полной...

Но то в обычных обстоятельствах...

Он постучал, потом подергал ручку, потом приложил ухо к полотну и задержал дыхание, прислушиваясь...

Ему показалось, что в кабинете едва слышно работает телевизор. Кто-то противным, прокуренным голосом напевал песню из «Москва слезам не верит». Поразительно, если учесть, что телевизора в кабинете сроду не было...

- Эй, Катя! – позвал он, - Есть там кто?

Голос даже не сбился, продолжая сипеть: «Вот и стало обручальным нам Садовое...»

Растерянно он постоял у кабинета, потом двинулся обратно к лестнице.

За проходной (Часть 2)