ВЫСТРЕЛ⁠⁠

Кто бы знал, как я его ненавижу. Со стороны выглядело так, будто просто выбрал себе жертву для издевок, и не будь его, прицепился б к другому. Но нет, именно Британца, - мажорика, умника, спортсмена, - ненавидел до заворота кишок. Убрать с глаз не мог, сам убраться тоже - до окончания школы «пришит» к матери, да и не факт, что поступлю и в общагу съеду. Хреново все.

Настал день, когда по двору пошла новость о победе Британца на соревнованиях по стрельбе.

Хрен с ним, что урод жил жизнью, которой у меня никогда не было, но вот мечту - выкрал! Она - моя, это я хотел выучиться стрелять, бить в десятку, брать призы, начиная от золотых кубков и заканчивая розовым зайцем из тира. Для Аськи. Она - вторая моя мечта…

В общем, в тот день, когда полдвора окружила отца мажорика, вышедшего всем показать медаль и грамоту, а сам он-скромняга, стоял в сторонке, я дошел до точки кипения. К любопытным не присоединился, торчал на лавке в нескольких метрах позади, как пришла злая мысль. Я сложил пальцы «пистолетом», вытянул руку и, прищурившись, посмотрел сквозь «прицел» на макушку. Третья мечта! Чтобы не было на свете таких вот - кому все, а тебе ничего. Ни отца, ни лицея, ни спортклуба и навороченного рюкзака с английским флагом. Если еще и Аська вдруг на него глаз положит…

Мысленно взвел курок и напряг челюсть - рукой надо дернуть, чтобы получился эффект отдачи, одновременно со звуком «бах».

— В сторону!

Не успел ничего, тот как затылком настоящее дуло почувствовал, обернулся и резко толкнул себя и отца. Двор комедию оценил и посмеялся, при чем не надо мной, а над трусом, испугавшимся по-настоящему! До Британца не дошло, что опозорился, подскочил, рожу перекосило, давай шипеть:

— Нельзя, даже игрушечный, даже в шутку, наводить пистолет на человека! Ни на кого живого!

Вот с тех пор я и начал доставать мажорика, словив то, в чем он слаб и, кажется, долбанутый. Едва увижу во дворе или по пути домой на аллее, как я в него двумя пальцами целюсь, а он застывает с приговором в глазах. Иногда я сам себе кажусь расстрельщиком, загонщиком, дуэлянтом, а он - преступник, приговоренный к смерти, или затравленный на охоте зверь. Обидчик, которому надо пустить пулю в лоб! И ведь не наедало - я наконец-то нашел отдушину.

Только настал день «однажды» и для меня.

Британец не смог больше терпеть и спустя пару недель, вечером, когда я его все на той же детской площадке словил под «прицел» и ждал «замороженной» реакции, он вдруг решительно подошел - впритык лбом в пальцы.

— Только трусы целятся в безоружных, только дураки делают это ради забавы… За что ненавидишь?!

Может, зря я так ему завидовал? Подумал, и сам себя не понял - и жалко психа, и все равно, по глазам вижу - верит и храбрости набрал на «опасного» наехать. Если скажу «бах» - свалится замертво от разрыва сердца? Но ведь мозги надо вправить, а то уже мне начинает становиться жутко, и вот прямо сейчас не смешно.

Выход один - показать не на нем, а на ком-то другом.

— Малыш детсадовский… тебе дедушка Мороз новогодние подарки под елочку кладет, да? Ты в такую дурь тоже верить не перестал? Ща будет тебе пиф-паф, смотри.

И направил ладонь на что-то желто-оранжевое, вывернувшее из-за кустов.

— Бах!

В уши ударил звук выстрела. Резкий, громкий, совсем рядом, а я секундами раньше получил по запястью, снизу-вверх, и… раскат настоящей смерти ушел в небо, едва не задев крышу дворовой пятиэтажки. Только голуби взмыли с края. А если б в окно? В кого-нибудь на балконе?

Я опустил глаза и увидел белую от страха Асю в желто-оранжевом платье. Она долго смотрела на меня и Британца, потом заорала:

— Идиоты! Идите вы знаете куда, со своими хлопушками!

И ушла.

Меня протрясло, я ничего не мог сказать или сделать. А мажорик от слабости слегка осел в росте, и отступил на пару шагов к дереву, прислонился спиной к стволу:

— Думаешь, понарошку, так не бывает, просто шутка, а оно… оно всегда выстрелит.

— Что «оно»?

— Зло. Я так тоже… на отца накопил всякого. Он рекордсмена из меня делает, вундеркинда, солдата, за «хорошо» лупит, пока на «отлично» не выправлю. А я… вот как ты, трус и дурак, играть начал про «пулю в спину», и один раз отец почувствовал, обернулся. Я со страха руку увел, сделал вид, что в ворону целюсь… пиф-паф…

Британец помолчал, вздохнул, и внезапно непохоже на себя, хищно оскалился:

— Правда, с тех пор отец меня и пальцем не трогает. На мозг капает, морально жмет, а наказывать, как раньше – не… Так, а я, я тебе чем насолил? Скажи и давай один-на-один, на кулаках, по-честному разберемся.

Не хотел я «разбираться». Этот выстрел не убил никого живого, а мою зависть – наповал, на ее место пришло огромное облегчение, - от какой непоправимой ошибки меня уберег мажорик.

— Прости. — Я шагнул и протянул ему руку. — И вообще, спасибо…

Тот пожал. Улыбнулся с пониманием незаданному вопросу:

— Яшка меня зовут, если не знал.

— Санек.

Ксения Татьмянина