Врач⁠⁠

И врач — давно прожжённый циник,

Ведь я ему — рутинная работа.

Ждёт в карман с дырой полтинник,

Задаром резать неохота.

Получив заветную банкноту,

Сигарету быстро докурив,

Он надёл халат, пропахший потом,

А я стою — не мёртв не жив.

Сестре сказав готовить инструмент,

Надевает он неспешно шапочку.

И потные пальцы затянет в брезент —

Страшно как, спасите, мамочки!

За грязной стенкой — шум и грохот,

Где я встречу тихо свой итог.

Под врача противный хохот

Тётка тащит с режущим лоток.

Как же смотрится всё жалко!

Кровь времён там въелась в плитку.

Тусклый свет, как гроб — каталка,

Дверь скрипит, как ржавая калитка.

Я бревном лежу в больничной робе,

Синий цвет мне не к лицу.

«Может, мы судьбу торопим?» —

Обращаюсь тихо к подлецу.

В руке сухой несёт иглу, как нож,

И с размаху мне вонзает в вену!

Этот мир на рай вдруг стал похож,

Замираю, глядя прямо в стену.

Взор размыт, как будто в пелене,

Пересох открытый рот...

Вот прибор сломался на стене,

Боль иглой — в разрезанный живот.

И грозный врач ко мне явился, как пророк,

И стал не спеша читать приговор.

Он всё, что сумел, удалил прямо в срок,

Забрал безвозвратно, как будто бы вор.

Я чёрным мешком неподвижно лежал,

А в мыслях моих выносили вердикт:

«Вы кто мне, родной?» — я внутри всё кричал.

«Патологоанатом», — ответил старик.

Слабое сознанье снова подвело,

Провалился камнем в мягкую негу.

Не вижу ни зги, а вокруг так темно...

Постойте, где я? В этой бездне я не был!

Горит надежды тихий огонёк,

Рукой уверенно тянусь — достать бы!

Но увы, мой друг, он слишком далёк...

Смотрю: одет красиво, как на свадьбу.

Объяло нежно мягкое пространство,

И крепко держит ласковый сатин.

Кругом — как сказочное царство

С удивительно больших картин.

Уюта храм, где так теперь спокойно,

В душе всплывает всё, что сердцу мило...

Но мысль, как гром: «Ведь я покойник!

И этот чудный дом — моя могила!»