Весна⁠⁠

Продолжаем рассказы о Забайкалье.

Весна в Забайкалье — не время, а тайна. Словно сама земля, оттаивая от зимнего оцепенения, шепчет древние заклинания, и степи, сопки, реки откликаются ей тысячью голосов. В ту весну, когда старший лейтенант Букаев отправился в Дацан, природа будто решила собрать все свои краски в один узор, чтобы утешить отчаявшееся сердце.

Букаев, офицер добросовестный и надежный, ,в делах службы был мастером. Но дома его ждала беда: дочь, хрупкая, как стебелек полыни, чахла с каждым днём. Кожа её, обезображенная струпьями, дышала болью; каждый вздох давался с трудом. Врачи, лекарства, поездки в Читу — всё было тщетно. Лишь гипоаллергенные смеси, на которые уходило жалованье, смягчали муки, но не исцеляли.

И вот, словно сама степь послала вестника, к нам в дивизион перевели прапорщика Циндалову — бурятку с глазами, темными и глубокими, как ночь над Ононом. «Поезжайте в Цугол, — сказала она, — там лама, сильный, как ветер с востока». Букаевы, словно подхваченные весенним потоком, ухватились за надежду.

Командир полковник Подгурский выделил «Урал» — машину-зверя, способного одолеть раскисшие дороги. Степь, разбуженная теплом, дышала влагой. Каждый метр пути был откровением: багульник алел на склонах, точно костры, зажжённые для солнца; ковыль шелестел, перебирая серебряные нити.степь была вся покрыта цветами Воздух дрожал от криков журавлей, а утки-огари, похожие на зарево, кружили над землёй, ища норы для гнёзд.

Возле Онона степь расступилась, открыв долину, где цвёл боярышник. Кусты, усыпанные розовой кипенью, стояли, будто невесомые облака, опустившиеся на землю. Ветер срывал лепестки, и они, кружась, летели над рекой, как живой снег. Девочка, до той поры молчаливая, протянула руку к лепесткам — первый жест, не скованный болью.

В воздухе носились фантастически яркие чирки пискунки ,строгие черно белые чибисы писк гвал слышался со всех сторон.

Дацан встретил их тишиной, нарушаемой лишь шепотом молитвенных флажков. Лама, человек в шафрановых одеждах, вышел без слов. Взяв ребёнка за руку,послушал пульс посмотрел в глаза он увёл её за статую лежащего Будды, а родители остались ждать, сердцебиение сливаясь с мерным гулом ветра в колокольцах.

Монах вынес порошок и жестами показал что бы пили его десять дней а потом вернулись к нему.

Возвращаясь, они заметили: струпья на щеках девочки стали осыпаться, словно сухие лепестки. А через десять дней, когда они вновь ехали в Цугол, степь уже сменила убранство. Цветы отцвели, уступив место зелёным побегам; журавли, замолчав, высиживали птенцов. Воздух, прозрачный до боли, открывал вид на Семёновскую сопку а небо было таким ослепительно синим какое только бывает в Забайкалье

Лама, осмотрев ребёнка, произнёс через переводчика: «Лечить надо не следствие, а причину». И, отказавшись от денег, растворился в сумраке храма.

Обратный путь Букаевы проделали молча. Тёплый ветер, пахнущий полынью и смолой, играл в волосах девочки, теперь здоровой, смотрящей на мир широко раскрытыми глазами. Официальная медицина лишь разводила руками, но мы все свидетели: весна, эта вечная победительница зимы, совершила ещё одно чудо — просто, тихо, как тает снег под апрельским солнцем.

А степь, принявшая их горе и вернувшая радость, продолжала дышать — глубоко, ровно, как дышит всё живое, когда в сердце загорается свет.