Рассказ⁠⁠

Мы посмотрели друг на друга одновременно. Она тоже поняла.
Я еще попытался ломать комедию - пошел деловым шагом в дальний угол, к служебному выходу; она же, не обращая внимания ни на что, громко, через все прилавки крикнула:
- Эй, это вы? Стойте же! СТОЯТЬ! П...Р! - угоднический, поначалу, голос перерос в рык львицы.
Я побежал. Через прилавки, двери, кладовки, по пандусам, дальше; она, уже визжа, нагнала меня на улице, с неожиданной силой повалила на асфальт, выдернула из своей куртки нож...
- ГДЕ ОН, П...Р?! Где он?
Заспанный ночной охранник супермаркета ухватил ее за руку - ту, что с ножом - выкрутил, сдернул тетку с меня.
Я сел, пощупал горло - мамашка чуть не придушила меня воротником моей же толстовки - попросил защитника:
- Извините нас пожалуйста, отпустите ее, она больше не будет.
Вот тогда, только, мы поговорили.
...Она не была безумной, но была ненормальной точно. Причина? Вина. Чувство вины. Она могла рассказывать о том дне, когда оставила сына в машине, потому что забыла сдачу в магазине, бесконечно, с малейшими подробностями. Все остальное - несущественно. Вся эта жизнь вокруг - лишь декорация к этой трагедии. Одно по одному, несмотря на мои раздражающие наводящие вопросы.
А что кроме этого похищения?
Ну, что. Муж ушел, устав бороться, устав, как я понял, от этой непрекращающейся истерики.
Тяжело это все.
"Мой" ли Вовка - ее? По датам совпадало, вроде. Но для нее такого вопроса не существовало. Конечно, ее.
- Мне было сказано.
- Кем? - у нее было много идей о том, что все в мире связано и предопределено. Обычные безумные идеи безумцев.
- Провидицей.
Конечно.
- Она предсказала, что мне позвонят и расскажут про сына. Она рассказала и про тех, кто все это сотворил.
- Кто же?
- Они. Они хотят использовать Володеньку как жертву на коронации Короля.
...жертву... на коронации...
Мир двинулся перед моими глазами. Возможно те связи в хаосе жизни, которые видит, в которые верит эта сумасшедшая, действительно существуют. Потому что я, естественно, ничего ей не рассказывал про одну свою новогоднюю ночь.
Она даже не подозревала, что коронация состоялась.
...
Рассвет уже тронул розовым верхушки холмов, когда мы приехали в Енакиево. Сонный таксист высадил нас около магазина на соседней улице.
Соседней улице.
Только там, в поселке я понял, куда приехал. До этого Вика висла на моей руке, говорила, говорила, найдя, наконец, благодарные уши, найдя, наконец, посланника судьбы, появление которого было предсказано ей годы назад. У меня не было возможности вставить слово, возразить или, хотя бы, придумать план.
Но только моя нога коснулась енакиевской земли, как ворожба ненормальной рассеялась. Как и туман больничной лихорадки. Я вспомнил то, что вспоминать не желал. Всего несколько десятков дней назад я брел здесь, утопая по колено в сугробах на обочине, оставляя за собой кровавый след. Тогда ужас сковывал мой разум, я ни о чем не мог думать, не попросил о помощи у шумных новогодних компаний, не постучался в какой-нибудь дом, не позвонил в скорую.
- Егор, ты чего? - ненормальная, все так же державшая меня за плечо обеими руками, остановилась рядом.
Ей ничего не говорила эта сонная пустота коттеджных улиц. Я не мог выразить это свое воспоминание кролика, нечаянно убежавшего от волка, так что просто прохрипел в ответ:
- Пошли.
Тот дом на окраине, под холмом. Мы пошли по смежной улице, обогнули забор крайнего дома, я присел, выглянул из-за угла...
- Ты чего?
Вика стояла рядом, не таясь. Как будто я здесь был ненормальным.
- Вот этот дом? - и она, не обращая внимание на мое рассерженное шипение, направилась к двери во двор.
Три раза ткнула в кнопку звонка, затем начала пинать забор, завизжала:
- ЭЙ, ВЫ, П...Ы! ОТКРЫВАЙТЕ НА...Й!
Мой страх, что заставлял робко выглядывать из-за угла, понес к ней; я ухватил ее за шиворот, присадил на землю, зажал ладонью рот, зашептал:
- Ты чего?! Нельзя!
- Чего? Отвали! Я полицию счас вызову! Отвали от меня, п...р!
Надо было что-то делать, но только не торчать здесь, посреди улицы с визжащей психопаткой.
Собаки во дворе не было слышно. Вообще никаких звуков внутри.
- Перелазь! - ухватил Вику за куртку и зад и подбросил вверх, на забор.
...
Тихо.
Во дворе тихо.
Дом смотрел на меня темными окнами с рассветными бликами.
И молчал.
Не было того людского новогоднего гомона.
Он молчал. Затаился.
Вика зашевелилась подо мной - пришлось ее скрутить, прижать коленом к земле, закрыть рот ладонью, чтоб не орала.
- Слушай. Сейчас потихоньку обойдем дом, все осмотрим. Поняла?
Кивнула.
Как только я ее отпустил, она вскочила, схватила с земли камень и бросила его в окно рядом с входной дверью. Моему страху не оставили выбора: теперь лучше уж внутрь, чем торчать снаружи.
Дальше - только обрывки памяти.
...Пусто, голые стены, ни мебели, ни людей...
...Место коронования. Бросить короткий взгляд - больше не смотреть, не смотреть - бежать дальше к лестнице, волочить за собой эту дуру...
...Кухня, кладовка, пинки по дверям, не смотреть туда, не смотреть туда...
...На второй этаж, наконец, здесь, в коридоре, можно перевести дух. Здесь так же пусто. Лампы сорваны с потолков, розетки выворочены проводами наружу.
- Егор, ты чего? - ненормальная запыхалась от забега.
- Ничего.
- А это точно тот дом?
- Да. Надо обыскать еще этот и верхний этажи, чердак, подвал...
- Что это?
- Чего?
Вика застыла, вслушиваясь во что-то.
Там, на первом этаже.
Вжи-вжи... вжи-вжи...
Дом ждал меня.
Мы спустились обратно на первый этаж. Ненормальная угомонилась, притихла. Поняла. Поняла мой страх.
Вжи-вжи... вжи-вжи...
Куда мы еще не заглянули здесь?
Гараж.
Я аккуратно приоткрыл дверь. И увидел.
Иваныч. Он стоял перед своим любимым подъемником для машин, левая рука опущена, правая на кнопке.
Вжи-вжи... поднять.
Вжи-вжи... опустить.
Вика навалилась сзади на мою спину - ей не было видно за мной, от толчка я ударился головой о дверь...
Усатое лицо повернулось ко мне, пустые равнодушные глаза и хриплый голос:
- Предвозвесник пришел.
Бежать! - но ноги приросли к полу как будто во сне; хозяин же, нет его тело, безвольное и пустое тело безжизненно сползло на пол по стойке подъемника.
***
Проснулся в два часа дня от бормотания ненормальной.
Она не пожелала возвращаться в свою палату или куда там, после вылазки в Енакиево. Мне же было легче притащить ее к себе, бросить ей на пол одеяло, чем отбиваться от навязчивых цепляний.
Я проснулся, а она бормотала и бормотала: "Седьмой родильный отсек, девять тридцать. Давай милая, иди, ложись. Девять тридцать одна. Надо замерять частоту пульса плода..."
Она воспроизводила день рождения своего Володеньки. Ее укрытие в прошлом, в памяти, в том времени, когда еще не пришел палач. Палач, по имени вина.
Сел на кровати, посмотрел на ненормальную - сидела на полу, завернувшись в одеяло, бормотала свое, пустые глаза. Даже куртку не сняла. Чушка-психопатка, я ее курткой пол-Енакиево вытер.
- Ну, и что будем делать? - спросил не столько для того, чтобы узнать, сколько для того, чтобы она заткнулась.
- ...девять тридцать две... - повернула лицо ко мне, - не знаю. Ты - Предвозвестник, ты был послан. Ты и решай.
- Предвозвестник? Хы. Это ты за тем мертвецом в гараже повторяешь?
- Да. И за Провидицей Кузьмой.
- Кузьма? Мужик что ли?
- Сам ты п...р. Это Провидица. Она сказала.
- Ты помнишь, где она живет-то?
...
Провидица жила в пригороде, не в престижном, как Енакиево, а в замусоленном грязном райончике с хаотично натыканными частными домами.
Вика не могла нормально объяснить таксисту куда ехать; я же понадеялся на всезнание водилы, сказал ехать к провидице Кузь