Про Шико в романе Огюста Маке «Прекрасная Габриэль»
Ну что ж, мы в прошлый раз поговорили о пьесе «Графиня де Монсоро», которую, как я считаю, писал скорее Огюст Маке, чем Дюма. Давайте же теперь поговорим о продолжении дилогии о Шико, - продолжении, написанном уже самим Маке.
Предупреждения. Текст содержит спойлеры к текстам Дюма и Маке. Текст содержит авторские отступления и личный взгляд ТС на тексты. ТС – душнила.
И тут время вспомнить, что Огюст Маке… довольно странный тип. Настолько, что аж судился с самим Дюма, утверждая, что ключевые сцены из «Трёх мушкетёров» и «Графини де Монсоро» написал именно он – верный литературный негр. В доказательство он даже представил свои варианты этих сцен – и они тут же убедили суд, что всё лучшее в этих романах точно от Дюма. Ну, потому что по драматизму Маке отрубленная голова миледи ещё страниц пять продолжала бы плакаться Атосу на несправедливости мира.
С досады после суда Маке решил намутить своё продолжение «Графини де Монсоро» - с Генрихом Наваррским и куртизанками. И намутил «Прекрасную Габриэль или Дочь мельника». И это одновременно оригинальный роман и пастиш на Дюма, вот оно как. Оригинальный весь основной сюжет с двумя фаворитками Генриха и с двумя влюблёнными в них дополнительно парнями. А из прежних романов Дюма сюда перекочевали некоторые персонажи. Например, Шико.
Но прежде чем мы начнём разговор о Шико – я позволю себе сравнить творческую манеру Дюма и Маке, - просто чтобы вы понимали, почему Шико такой… не такой.
Итак. Смерть главного героя у Дюма в «Графине де Монсоро»: на Бюсси напало 19 убийц, он грохнул 14, добил самого Монсоро, выпрыгнул с балкона, напоролся на лезвия ограды, истекает кровью и просит помощи у подходящего к нему герцога Анжуйского. Анжуйский своему Орильи: «Освободи его… от страданий». Бюсси: «Предатель!» - и умер с именем Дианы на устах.
Смерть главного героя у Маке в «Прекрасной Габриэли»…
Предыстория. Есть два друга, Эсперанс и Понти. Эсперанс – любовник Габриэли Д`Эсте, которая любовница Генриха IV, но с ним уже решила расстаться, и Генриху это норм, потому что у него новая зазноба – Анриэтта Д`Антраг. Анриэтта хочет убрать влияние Габриэли на доброго короля, потому анонимкой сообщает ему, что к его любовнице кто-то ходит. Одновременно пытается заманить Эсперанса в покои к Габриэлле. Генрих, не зная, к какой любовнице и кто ходит, ставит Понти на стражу и приказывает схватить кого, если он увидит его. Понти тоже влюблён в Анриэтту (да кончится уже эта Санта-Барбара?!). Потому когда он видит, как Эсперанс во всём тёмном кродётся во мраке – он гневается и бежит ловить. А Эсперанс бежит от него. А потом они немножечко дерутся, Понти проигрывает и в ярости стреляет в Эсперанса, который уже почти-почти выскочил в окно.
В общем, друг не спас друга. Друг убил друга.
Дальше немного переводческих шедевров: «Он приподнял тело и приложил свои жадные глаза к лицу раненого».
В общем, ка-а-а-ак приложил, ка-а-а-ак пошёл на две страницы выть, биться головой, рвать своё тело и орать «Я убил друга!» А Эсперанс его как начал расспрашивать: чего он тут делал, кто послал, а потом как начал просить его спасти Габриэль и подставить злую Анриэтту… Понти изыскал средство, Эсперанс он друга великодушно простил, благословил, обнял, покрыл поцелуями и слезами…
(Кхм-кхм. Может, он не так тяжко ранен, а? Вона, разговаривает, обнимается, живенький такой. Может… того, подорожничек приложить?).
Но… тут приходит король! И пошло по второму кругу: королю всё объясняют, Понти орёт, что убил друга, король (он хорошо относится к Эсперансу) очень огорчается и поясняет, что ну он же только задержать хотел… читает записку, извиняется, что так по-дурацки получилось… потом Эсперанс прощает короля…
(Да помрёшь ты уже?! Наложите ему жгут на шею!).
Но тут приходит Крийон! Это начальник стражи и лихой старый воин, который тоже хорошо относится к Эсперансу. И Крийон тоже начинает орать и выяснять: кто убил?! Зачем убил?! Как вы можете, государь, вот из-за вашей распущенности таких юношей хороших убивают! А когда Генрих его пытается остеречь – мол, смотри, на короля бычишь из-за какого-то чужого юноши… происходит вотэтоповорот с «Он мне не чужой! Сынок он мой единоутробный!!!»
(На этом моменте я начала хохотать и ждать, когда раненый встанет и затанцует с индийской песней).
И дальше Эстебан такой: «Папо! Я тебя нашёл! Я счастлив, что ты такой хороший, папо! Дай, пацалую! Муууууаааа!! А этот поцелуй – для Габриэль…» И тут он наконец-то помирает.
И все рыдают вместе.
И вот вам разница между творческими манерами Дюма и Маке. Она, как вы понимаете, в обилии дешёвого сентиментального драматизма и театральщины. Подобный дешёвый драматизм мы уже наблюдали в пьесе «Графиня де Монсоро» (кстати, вы можете его найти и в «Графе Монте-Кристо» и по нему довольно явственно определить, какие сцены написал Маке).
Но теперь давайте к Шико. Наверное, самое прекрасное и необычное в романе Маке – это то, что Шико там действует после своей смерти. Не в том смысле, что он зомби и ест всем мозг, хотя-я-я… В общем, действия происходят с 1594 по 1599 г. (тут у нас воцарение Генриха Бурбона и первые годы правления). Ну вот, а реальный Шико, согласно историческим документам, помер в 1591 г. И Дюма бы на это наплевал с высокой колокольни, он вообще не заморачивался такими мелочами. Но Маке не Дюма, и ему приходится придумать обоснование, чтобы ввести в текст мертвеца.
Обоснование он украл у Дюма. Порочный круг замкнулся.
В общем, да, Шико, получив смертельное ранение, взял да и уполз. То ли ранение было не таким уж смертельным, то ли Шико оказался сверхживучим. Но он мало того что уполз – ужасно обиделся на своего господина. Мол, Генрих № 3 бы его сразу бы в свою палатку положил, своего врача бы пригласил и самостоятельно бы клистиры с кровопусканиями делал. А этот, четвёртый, какой-то бракованный. Поскакал за государственными делами и очередными кокотками, да и забыл про верного шута. Тьфу на тебе, я от тебя в монастырь уйду!
И ушёл. Инсценировал свою смерть во второй раз и ушёл в монастырь. К несчастному Горанфло, которого немедленно лишил права голоса и заставил давать окружающим якобы советы путём верчения палочки. Ясное дело, советы истолковывает сам Шико, под именем Робера Брике. А поскольку Горанфло в дичайшем авторитете у лигистов и сама герцогиня де Монпасье (сестра Майеннского) ходит к нему на исповедь и советы… Шико это всё узнаёт и немедленно обращает на благо государства. То есть, как обычно, делает в романе всё и даже больше.
На самом деле, действительно больше (и это отсылает нас к той самой пьесе про графиню де Монсоро, где Шико тащил вообще всё). Шико здесь только посредством голоса из тени и лепки искусных фигурок из воска (талантливый человек талантлив во всём) ухитряется предотвратить два покушения на короля, помогает ухватить Лжедмитрия, в смысле, Лжегенриха и уберечь страну от гражданской войны. Он же даёт советы прекрасной Габриэль и с её помощью обращает-таки Генриха Наваррского в католичество и приводит на трон. Да он даже присутствует при агонии и смерти герцогини де Монпасье и на прощание ей нотацию читает! Он даже пытается уберечь от смерти саму Габриэль (но та идёт и самоубивается, смачно вгрызаясь в отравленный персик напоказ – в общем, там очередная ужасная драма на 10 страниц или чуточку побольше). Он даже принимает участие в судьбе молодого Эсперанса и в его приключениях!
Но при этом перед нами всё-таки лишь тень Шико, как сам Маке – лишь тень Дюма. Во-первых, впервые мы видим сцены не глазами шута. Мы не слышим его диалогов с самим собой, и он не является активным персонажем, за которым следует автор. Шико здесь всегда в тени, почти всегда инкогнито, хотя сразу же очевидно – кто перед нами. Но мы видим его только глазами других персонажей – и в принципе, это было бы интересным приёмом, хотя текст очень теряет. У Шико всё ещё немало остроумных реплик, но всё это – в диалогах и только.
Что хуже того – Шико начинает здесь вести себя несвойственным образом. Например, зачем-то идёт к смертному одру герцогини де Монпасье и начинает её там вроде как исповедовать у всех на виду. Притом, это больше обвинения, чем исповедь:
— Перейдем к убийству, — продолжал неумолимый исповедник. — Сосчитаем: Генрих Третий убитый, Генрих Четвертый — пораженный два раза, Сальсед, колесованный на эшафоте, ла Раме, умерший на виселице, тысячи солдат, павших на поле битвы, а жертвы, испускавшие дух в тюрьме, а дети, скончавшиеся от голода со своими матерями, а целые семьи, которые во время осады Парижа грызли трупы, чтобы поддержать свое жалкое существование, между тем как вы пили в вашем дворце за похищение французского престола! Сознавайтесь, герцогиня, сознавайтесь, если не хотите явиться перед судилищем Господа с этой ужасной свитой жертв, проклинающих вас.
При этом Шико открывает лицо, и герцогиня его узнаёт и называет вымышленное имя: Робер Брике. Настоящий Шико никогда так открыто бы не спалился перед толпой слуг и прихлебателей – ведь у герцогини-то есть сторонники. И наконец, есть брат, последний из Гизов, смертельный враг Шико, Майеннский.
И вот тут Маке опять наткнулся на проблему с историей. Шико он оживил, а проблему с враждой шута и герцога нужно как-то разрешить. Но Майеннский потом помирился с Генрихом и прожил потом ещё немало времени. И автор выходит из ситуации так: Габриэль мирит Генриха и Майеннского (куча лобызаний бывших врагов). Генрих соглашается простить Гиза с одним условием, рассказывает ему о Шико (которого узнал) и о его тайне и делает суровое «мирись-мирись». И вот Майеннский приходит в церковь, где стоит Шико, и начинает покаяние напоказ: мол, я тут одного благородного дворянина обидел и палками хотел отколотить, ай-яй, как я переживаю, даже и не знаю, что делать…
А дальше я приведу здоровый кусок из главы «Удовлетворение», потерпите, пожалуйста:
— Да, он умер, — продолжал герцог, мало-помалу приближаясь к женевьевцу. — И если бы Богу было угодно воскресить его, потому что для Бога нет ничего невозможного, я смиренно преклонился бы перед этим дворянином, как преклоняюсь перед этим монахом. Я просил бы у него прощения в оскорблении, столько же несправедливом, сколько жестоком, и подал бы ему, как подаю этому брату, трость, которую я держу в руке, и сказал бы ему: «Я оскорбил вас, Шико, отмстите мне и возвратите вашу честь. Я удовлетворяю вас».
Сказав эти слова, Майенн протянул трепещущую руку и подал свою трость брату Роберу. Тот, когда имя Шико поразило его слуг, вдруг открыл свое лицо; его жадные, блестящие глаза смотрели с радостью, походившую на восторг, и на герцога, и на собрание, и на короля, и на Габриэль, которые все были глубоко взволнованы этими словами, которым звание того, кто произносил их, придавало столько торжественности.
Майенн потупил голову. Голова брата Робера возвышалась над ним несколько времени с невыразимой гордостью. Потом женевьевец, трепеща, прислонился к столбу, закрыв руками глаза, из которых брызнули крупные слезы на его исхудалые пальцы. Дом Модест поднял руки к небу и впал в свое оцепенение.
Майенн медленно удалился; двор ждал короля, чтобы удалиться в свою очередь, но король сделал знак, что он не хочет, чтобы его ждали, и остался в капелле, откуда ушли все мало-помалу за Габриэль и герцогом.
Оставшись один с братом Робером, который казался статуей на каменной колонне, король взял его за руку и сказал растроганным голосом:
— Ну, нашел ли я друга? Все ли будешь ты называться для меня братом Робером?
Женевьевец зарыдал и упал к ногам короля, прошептав с усилием:
— Меня зовут Шико и я благодарю моего короля: он заплатил мне все свои долги.
Генрих поднял его, обнял и поспешно вышел из капеллы, чтобы не возбудить любопытства. Тогда Шико побежал к дом Модесту и вскричал, в порыве безумной радости:
— Теперь будь счастлив и ты, будь свободен!.. Говори!..
— О, спасибо! — отвечал приор, отдуваясь как тюлень.
Ну? Кто может представить Шико рыдающим? Падающим к ногам короля? Орущим в порыве безумной радости? Как насчёт радости, походившей на восторг? Да Шико в романе у Дюма надавал Майеннскому верёвкой по заднице за свою спину! А в продолжении ткнул его шпагой и хотел ему башку кинжалом оттяпать – чтобы труп не сразу опознали. С полнейшим хладнокровием, а не вот это вот «Оооо, мне дали подержаться за тросточку, теперь-то я точно вернул свою честь!»
Как по мне, эта сцена слащавого примирения со смертельным врагом вышла настолько неудачной, что в неё верится меньше, чем в рыдания у ног короля. Никогда бы Шико не сказал, что у короля перед ним долги – он был слишком великодушен для этого и слишком хорошо знал неверный нрав королей.
И вишенка на тортике. Гораздо раньше в сцене беседы с домом Модестом Генрих опознаёт Шико и начинает вести окольную беседу о нём самом. И там проскальзывает вот что:
— Неизвестный!.. — вскричал король. — Неизвестный! Тот, который в то время, когда жила бедная графиня де Монсоро, любил и служил Бюсси д’Амбоазу против герцога Анжуйского!.. Достопамятная и трогательная история, которую никогда не забудут знавшие ее! Неизвестный! Тот, который убил своею рукою Николая Давида и капитана Борромэ, двух страшных сподвижников Гизов! Забыт! Тот, которого память возбуждает и ныне вздохи в груди его короля и который, если бы находился здесь, мог бы видеть, как его любили, как его любят и как его оплакивают!
Шико никогда не служил Бюсси против герцога Анжуйского. Маке спутал историю и роман Дюма. В романе Бюсси был сторонником как раз Анжуйского. И откуда, скажите мне, Генрих мог знать, что Шико убил Николя Давида и капитана Борроме, когда произошло это в полнейшей тайне? Получается, что от самого же Шико? Но Шико даже своему тогдашнему королю не обмолвился о том, что убил Николя Давида, а добычу генеалогического древа Гизов переложил на Горанфло. Он всё время прикрывался именем своего дружка, чтобы никто не догадался, какую роль он играет в истории!
Может быть, конечно, автор хочет нам сказать, что вот такой у нас тут проницательный Генрих № 4, в отличие от № 3… Но что-то не верится. Похоже больше, что Маке просто забыл, каков был Шико у Дюма. Ну, то есть тот Шико, которого, по заверениям Маке он сам же и писал.
Фух. Во всяком случае, имеем что имеем. Тут Шико остаётся жив, оплакивает Габриэль и хоронит потом рядом с ней убитого другом Эсперанса. И рыдает в конце, понятно дело, там же все рыдают постоянно.
И это, поверьте, ещё не самый шокирующий пастиш об этом персонаже Дюма. Потому что в остальных-то там такое творится…
Но о них точно в другой раз.
За всякой фэнтезятиной, в том числе бесплатной, можно залетать сюда: https://author.today/u/steeless/series