Любовь⁠⁠

Мой папа пишет свои мемуары, соответственно повествование от его лица.

Когда служил я в Ясной, случалось нам, ракетчикам, фермерам помогать. Картошку, понимаете ли, собирать. Договоренность, видимо, какая-то была .

Помню, поехали мы как-то в сторону Агинского. Со мной лейтенант Титьков — парень хоть куда, только фамилия у него, как видите, смешная — и двадцать солдат. Картошку в мешки, мешки в «Урал». Жара, пот ручьем, а фермер, мужик степенной, подзывает нас с Титьковым под навес: «Отдохните, товарищи офицеры!»

Ну, отчего ж не отдохнуть? Угостил нас водочкой, да не просто — с закуской экзотической: бараньи мозги, сваренные в бараньем же желудке. Говорит, лакомство местное. Я, признаться, еле проглотил — студень противный, а Титьков, тот сразу вторую порцию затолкал. Ну, народ здесь крепкий, желудки тренированные.

Разговорились. Сперва, как водится, о высоком: фермер в буддизме толковал, в нирваны всякие звал. А потом, естественно, на баб перешли. Говорит мне, хитро так щурясь: «Андрей, ты не обижайся, но ваши русские женщины… некрасивые».

Я, конечно, вскипел: «Это почему же?»

«Да все вы на одно лицо! — смеется. — Белые, глаза круглые, как у совы. А наши красавицы — лицо широкое, желтое, как луна, глазки щелочкой. Красота!»

Тут я вспомнил прапорщика Циндалову — фельдшера нашего. Девка, право, золото: кровохлебкой солдат поила, мозоли лечила, санчасть в идеале держала. Да вот беда — невеста по местным меркам никудышная. Лицо не блюдцем, глаза широкие. Женихи, понятное дело, в обход.

Отец ее, человек предприимчивый, не растерялся: посадил дочь в «УАЗик», повез в дацан, к ламе село Цугол. Лама, говорят, выслушал, посоветовал «по бурханам походить» — это у них такие святые места, где подношения оставляют. Ну, походили, помолились…

А весной, когда степь зацвела, прислали к нам двухгодичника из Москвы — парня красивого, кровь с молоком. Выпускник какого-то политеха, интеллигент, понимаешь. И что вы думаете? Увидел Циндалову — и пропал. Ходят, за руки держатся, глазами стреляют. Ребята его уговаривали: «Куда ты, дурак? Она ж некрасивая! Да и старше тебя!» А он — ни в какую.

Через год дембельнулся. Уезжал с чемоданом где за год все нажитое добро поместилось, а рядом Циндалова шагала — да не одна, а с коляской, где спала девочка, надо сказать, очень симпатичная.

Вот и гадай теперь: то ли любовь с первого взгляда, то ли лама тот подсуетился. А может, просто московский парень вкус к жизни степной приобрёл. Но факт есть факт — счастья на земле нашей прибавилось. И пусть хоть весь мир твердит, что красота — в глазах узких, а любовь, она, братцы, и в широких глазах живет.

Только вот бараньи мозги в желудке… Нет, это я, пожалуй, не перевариваю. Хоть убейте.