Хмельное безвременье⁠⁠

К двадцати пяти годам Семëнов понял, что весь его жизненный путь был проделан в ложном направлении, и потому беспросветно запил. Пить он решил ровно до тех пор пор, пока не поймëт, кто он по существу, и для чего, собственно, был произведён на свет божий. Хмельное безвременье, в его представлении, было своего рода серой зоной, где ему всë было можно, и никому нельзя было от него ничего затребовать.
Но время, как водится, брало своë. Лицо Семëнова с каждым днём становилось всё более землистым, одутловатым, вестибулярный аппарат – расшатанным, а кошелёк, прежде бывший пустым, за ненадобностью был утерян.
Закончил Семëнов предсказуемо и трагично. Несчастная печень, какой бы крепкой она ни казалась, распалась на жалкие лоскутки. Живот Семëнова надулся, как воздушный шар, а лицо совсем потемнело. Он долго лежал в своей мокрой постели и отчаянно не хотел умирать. Плакал, торговался, молил о прощеннии. Хорошо молил, надо думать, потому что наутро околел. В гробу он выглядел, как ни странно, куда лучше, чем в столярной мастерской, куда его так старалась пристроить несчастная мать. Казачий его чуб, так и не познавший седины, трогательно колыхался на прохладном степном ветру. Дешëвый гроб опустился на дно могилы, и тут же об его крышку стали глухо ударяться влажные комья земли. И в этот миг, как по невидимому сигналу, заревели бабы.