Как я покойников выносить помогал
На написание данного поста (и будущих) меня вдохновил @resnikISU и его рассказ о том, как он работал сторожем на кладбище. Так уж вышло, что ему понадобилась помощь в редактировании текста, и в процессе правок я принял решение поделиться с пикабутянами и своими мыслями. Поэтому выражаю @resnikISU сердечную благодарность. Писать я буду про смерть и всё, что с ней связано, поэтому если для вас это неприемлемо и неприятно, просто киньте меня в игнор.
Должно быть, в истории человечества нет более таинственной и табуизированной темы, чем тема смерти. Всё, что её окружает, вызывает благоговейный трепет, а её неотвратимость вселяет в людей ужас. Поэтому за тысячелетия своего существования человечество придумало множество способов, чтобы облегчить страдания, причиняемые страхом перед смертью: религия утверждает жизнь после смерти, наука стремится отсрочить её наступление, а искусство не оставляет попыток осмыслить её парадоксальность. Парадокс заключается в том, что человек, несомненно, рождён для жизни, но появляясь на свет, он непроизвольно начинает путь к своей кончине. Понимание смерти усложняет и тот факт, что «когда мы есть, то смерти ещё нет, а когда смерть наступает, то нас уже нет» (Эпикур, «Письмо к Менекею»).
Тема смерти меня интересует давно, и ещё в школе я стал собирать библиотеку по этой программе. К этому моменту на полках накопилось достаточно книг о танатологии, пограничных и изменённых состояниях сознания, сновидениях (считаю эту тему смежной теме смерти), суицидологии и прочих замечательных вещах. В первую очередь меня интересует не биологическая, а социальная и философская сторона вопроса. Также я вёл кое-какие записи, скопилось много занятных материалов, которыми и хочу поделиться. Сразу оговорюсь, что я не гот, не сатанист, не любитель поваляться на надгробных плитах или посмаковать видео с гибелью людей или животных, пессимизм в культ не превращаю и губы гуталином не крашу, хоть и обожаю чёрный цвет :)
Честно, не знаю, с чего начать, поэтому расскажу о том, как столкнулся со смертью лицом к лицу. К счастью, не со своей. В августе 2010 года, возвращаясь с юга, мы с друзьями всю дорогу ехали с открытыми окнами (даже шторку не опускали), потому что жарища в вагоне стояла невыносимая. Продуло. На второй день по прибытии домой я слёг с температурой, а ночью скорая помощь увезла меня в больницу с диагнозом «воспаление лёгких». В пульмонологии мест не оказалось, поэтому положили меня в общее терапевтическое на верхний четвертый этаж, которое было забито почти одними стариками (человек пятьдесят-шестьдесят в отделении). Помню ещё симпатичную девушку с огромной распухшей губой и отёкшими веками — анафилактический шок после укуса пчелы, но её выписали буквально сразу, и я не успел с ней потусить. Лето того года выдалось аномально жарким (днём казалось, что линолеум в коридоре плавится), поэтому бабушки и дедушки (особенно толстенькие, а их было большинство) очень страдали в душных палатах: они заворачивались в намоченные простыни, просили родственников принести вентиляторы, искали в коридорах самые тёмные и прохладные уголки и бесконечно обмахивались веерами. Со мной в палате лежали неходящий, забинтованный с ног до головы мужик, которого кормили через трубочку, вставленную в отверстие для рта, и совсем древний дед, который настолько убил табаком свои лёгкие, что, встав с кровати и дойдя до двери пять шагов, не мог отдышаться и мучился жуткой отдышкой. Чаще всего он поднимался, чтобы по-тихому, без палева от врачей, покурить в туалете, но большую часть времени лежал и дышал через маску ингалятора. В общем, на всё отделение я был самым молодым и относительно здоровым, что и сыграло свою роль.
Прошла неделя. Стоит отметить, что на ночные дежурства в отделении всегда оставались хрупкие тоненькие студентки-практикантки (в одиночку), которых бесконечно терроризировали дедули, просящие вколоть им лишнюю дозу обезболивающего, потому что они заснуть не могут. Я не знаю, обязан ли присутствовать ночью еще кто-нибудь, но, по моему мнению, с персоналом творился бардак. Девочек и правда было жалко: разные бредовые претензии старух, приставания мерзких старперов и нон-стоп беготня по палатам из желания всем угодить.
Проснулся я от робкого похлопывания по плечу. Открываю глаза — у кровати стоит дежурная медсестра, вид испуганный, глаза огромные, чуть не плачет. Я ей шепчу:
— Что случилось?
Молчит. И на дверь показывает. Ладно, думаю, надо встать, одеться и в коридор выйти. А в голове чёрт-те что, спросонья ничего понять не могу. Стоим в коридоре, она стыдливо так спрашивает:
— Вы можете мне помочь?
— В чём? — говорю.
А она уже по коридору идёт, семенит так быстро-быстро. Ну, я за ней. В отделении тишина, сонное сопение из палат раздаётся, пружины скрипят под тяжестью тел, полумрак в коридоре и лампы тоненько так звенят, подмигивая. Я её догнать пытаюсь, шаркаю, тапки с ног слетают, шепчу ей вслед:
— Что случилось? В чём помочь?
Она резко разворачивается, слёзки на колёсках, всхлипывает и перчатки мне с маской протягивает. Я понять ничего не могу. Постояли, успокоил я её, как мог.
— Там, в палате такой-то, женщина умерла. Её с кровати нужно перекинуть на носилки и вынести, но сделать это нужно незаметно, потому что если бабки-соседки проснутся, то наверняка откажутся в этой палате оставаться, а переселять их некуда, все палаты забиты. Я одна не справлюсь, уже и в другие отделения сходила, но там тоже никого нет, кроме девчонок, поэтому вас попросила помочь. Простите.
А мужиков-санитаров-то нет у вас, спрашиваю. Головой мотает. Может, говорю, на вахте внизу хоть охранник какой-нибудь сидит? Снова помотала. И опять реветь собирается. Я перчатки с маской натягиваю, беру её за руку, фигня, говорю, не расстраивайся, сейчас всё сделаем. А сам думаю: «Весёлая ночка выдалась. Трупы я ещё не таскал». И потрясывать от адреналина начинает. Поворачиваем в нужное крыло, у дверей уже каталка стоит, на ней носилки.
— А как мы увидим что-то в темноте? — это я спрашиваю.
— Войдём, а дверь открытой оставим.
Посовещались немного, как что делаем, решили, что за ноги Катя отвечает, а я — за руки. Беру носилки, они такие мягкие, брезентовые, держу их вертикально, она затаив дыхание дверь открывает (боялась, что заскрипит), и мы на цыпочках заходим. В палате духота, дышать нечем, запах такой затхлый, стариковский, медсестра на дальнюю кровать показывает, а я вдруг подумал: что, если она ошиблась и мы сейчас живого человека разбудим. Чуть не засмеялся. Нервы шалили. Опустил носилки на пол у кровати, смотрю на тело и понимаю, что старуха эта будь здоров, килограммов девяносто, засомневался, удержит ли её за ноги моя напарница. Ладно, беру покойницу под мышки покрепче, тело потное, волосы сальные в лицо тычутся, приятного мало, киваю, мол, готов, — и раз, перетаскиваем тело на носилки, хватаем за ручки и выносим. Очень быстро, бесшумно и чётко получилось. Погрузили на каталку.
— Куда ты её теперь?
— Это я уже сама справлюсь. Спасибо.
Отдал ей перчатки и маску, руки в туалете вымыл и спать пошёл. Но так и не уснул, всё лежал и думал, как это поразительно и нечестно, что человек умер, а все спят и им дела нет. На следующее утро в столовой никто и не заметил ничего, только место одно незанятым осталось.
С воспалением лёгких я пролежал в больнице три недели, и за это время помог перекинуть с кроватей на носилки пятерых усопших. Не только с Катей. Всё всегда делалось ночью в абсолютной тишине. Днём, наверно, был на месте тот, в чьи обязанности входит эта процедура. Особенно мне запомнился последний старичок, потому что с ним в последние дни и ночи дочь сидела, приятная женщина лет тридцати. Ухаживала она не только за отцом, но и медсёстрам помогала утки выносить и кормить немощных. Когда он умер, мы ей в коридоре всё объяснили, но уже в палате она стала суетиться, плакала и шептала, что надо поаккуратнее, потом стала ему челюсть бинтом подвязывать, подушку под голову подкладывать. Я к тому времени уже несколько привык к мертвецам, помню, что какая-то нездоровая ухмылка в тот момент на лице играла. Хорошо, что маска была. Короче, мы не уследили, и когда проходили мимо пациента, что спал у дверей, рука у деда соскользнула с носилок и дала спящему бедняге звонкого леща. Проснулись все, повскакивали, вышли в коридор, стали обсуждать, разбудили всё крыло. Медсестра с женщиной повезли тело к лифту, а я пошёл спать. Спокойно засыпал я после третьего покойника. Через два дня меня выписали.
Так я и не узнал, что говорят соседям умершего про его отсутствие.