Как я лежал в психбольнице Скворцова-Степанова, часть 12⁠⁠

Близился час, которого с самого утра ждали почти все обитатели этой обители. В девять ноль-ноль на отделении начинается обход. Врачей у нас трое: заведующая и два линейных психиатра. Около восьми я побрел добывать воду, изо всех сил стараясь не думать о том, где именно мне придется наполнять бутылку. Ладно, черт с ним, туалет так туалет. Воняет. Терпимо. Раковина там оказалась совсем крошечная, сантиметров тридцать в ширину, и пластиковая пол-литровка еле пролезала под низкий смеситель под диким углом. Наполнив её и трижды слив воду для очистки совести, я вышел в коридор. Но стоило мне сделать несколько шагов в сторону палаты, как мозг пронзила мощная, непререкаемая мысль: из крана течет бензин. Самый настоящий бензин. Итак, теперь у меня в руках бутылка с горючим. Кое-как справившись с паникой, я зашел в палату и с величайшей опаской спрятал её под койку. К счастью, с вечера у меня оставалась еще чистая магазинная вода. Я сделал глоток и бросил бутылку на одеяло. Минут через пять бросаю взгляд на постель и холодею: крышку я закрутил плохо, и половина содержимого вытекла, образовав на одеяле огромное мокрое пятно. Черт. Отличное начало дня.

Врачи прилетели в палату около половины десятого. Я сидел на сыром одеяле и затравленно переводил взгляд с припрятанной бутылки с «бензином» на медицинские халаты и обратно. В голове бушевал шквал мыслей, спотыкавшихся друг о друга. Что делать? Признаться прямо сейчас, что это я вчера отравил весь водопровод в городе? Но тогда меня из дурки упекут прямиком в СИЗО, а в моем нынешнем состоянии я пенитенциарную систему долго не протяну — сдохну в первые же сутки. Врать тоже нельзя. Как назло, из глубин моей религиозной юности железными монолитами всплыли все библейские заповеди, и мысль об их нарушении казалась мне окончательным, смертным приговором.

Заведующая отделением Е.Ю. оказалась высокой, стройной брюнеткой с пронзительными черными глазами. Рядом с ней вышагивал К.И. — мужчина, больше похожий на топ-менеджера «Газпрома»: безупречная укладка, дорогие часы, он буквально лоснился, как новенький, только что отчеканенный цент. Третьего члена синклита я поначалу даже не смог идентифицировать — парень это или девушка: высокий рост, каскад длинных модных кудрей и интеллигентные круглые очки.

Больше всего меня шокировала сама процедура обхода. Эта троица просто подходила к очередной койке, и заведующая буднично интересовалась самочувствием пациента. Изливать душу и докладывать о своих демонах ты был обязан вслух, при полном аншлаге — на глазах у всех тринадцати сокамерников, которые внимательно и беззастенчево тебя слушали. Ау, граждане начальники! А как же врачебная тайна? Хоть какой-то намек на личное пространство здесь предусмотрен?

Первый же опрошенный псих — двадцатиоднолетний студент философского факультета — ответил врачам довольно борзо: заявив, что всё их лечение — полная туфта, и первым делом после выписки он гарантированно выпилится из жизни.

Я мысленно поаплодировал парню: молодец, подлец, зато честно.

***********