К 40-й годовщине Чернобыля⁠⁠

Не сочтите за амикошонство, что в этом рассказе я называю Валерия Алексеевича Легасова его кличкой – Лукич. Среди атомщиков была такая традиция: наиболее выдающимся персонам давать клички. Вспомните Курчатова – Борода, Александрова – Репа, Кикоина - Дед.  Далеко не все, даже академики, удостаивались такой чести – получить кличку. Если найдётся читатель «из того времени и места», он подтвердит: в этом случае кличка – знак отличия! Каково происхождение этой клички? Люди, знакомые с Валерием Алексеевичем ближе, чем я, рассказывали, что она появилась еще в его студенческие годы.

В понедельник, 28 апреля 1986 года поезд пришел точно по расписанию. Значит, на работу я опаздывал всего на полчаса. Возле раздевалки меня поджидал дозиметрист. Хорошо, что не табельщик, подумал я тогда.

-Ты вернулся из Смоленска? – спросил дозиметрист.

-Да! – не стал говорить, что из Бреста, куда я переехал еще в пятницу, закончив дела в Смоленске.

- В чём ездил? – не отставал дозиметрист – Не в этом ли костюме?

Я бы уже послал этого дозика, но мы были приятелями, поэтому признался:

– В этом, только что с поезда.

- Не переодевайся! Пошли, проверить надо!

- Я ж не на полигоне был, ты же знаешь! – говорил я, труся за ним по коридору.

- Сейчас проверю тебя, потом сходишь в дирекцию, там тебе объяснят – еще больше озадачил меня дозиметрист.

Приближение прибора к моей спине заставило его разразиться противным стрёкотом.

- Странно, – сказал дозиметрист – будто полосами загрязнено.

- Скамейка была из реек – я начал понимать.

- Какая скамейка?

- Не важно! Там… - я махнул рукой.

Перед отправлением поезда из Бреста мы с провожавшими сидели на скамейке недалеко от вокзала, прощались.

В той же тональности прибор отреагировал на мои брюки. Дозик принес мой рабочий костюм, а этот дорожный унес, чтобы замочить в спецрастворе.

Придя в дирекцию, я узнал, что мир вторые сутки жил в условиях чернобыльской катастрофы.

Я собирался доложить результаты командировки.

- Директор уехал в Чернобыль – сказала секретарша.

- Лукич бросился на амбразуру – пришла мне в голову, как показалось, глупая мысль. Оказалось, не глупая, а пророческая.

Через день, заметив меня в коридоре лабораторного корпуса, дозик издали помахал мне рукой. В его руке была какая-то тряпка.

- Вот! – сказал он – Я его трусы уже третий раз в растворе купаю. Вернулся, до трусов всё грязно!

- Куда же он забрался?

- Он на вертолёте летал. Над реактором. Приехал, переоделся и умотал в Кремль. Может, заразит там всех, на фиг – съёрничал приятель.

К своим 50-ти годам Лукич непринуждённо взошёл на академический Олимп. Он был химиком, а работал среди физиков. И успешно резвился на пространствах, раскинувшихся на стыке двух великих наук. Его исследования тонких физико-химических процессов находили практическое применение в интересах обороны. Кто-то мог бы съязвить, что не мудрено покорять вершины, если твой папа в прошлом был одним из тех, кто руководил страной со Старой Площади*. Но я, знавший директора, заявляю: папа привил Лукичу любовь к Родине, а также наивное убеждение в том, что разумность и целесообразность, а не корысть и политиканство, имеют приоритет.  

Процветая в оранжерейных условиях военно-промышленного комплекса, Лукич достиг уровня собственного развития, когда ему показалось, что пора накопленные знания и опыт шире распространить на пользу общества. Тогда, в 80-е годы, многое уже могло быть заслужено окритиковано. Но не многие из критиков были способны не только обличать или предлагать исправления, но и взяться за эти исправления. Лукич, критикуя и предлагая пути исправления, всегда предлагал себя исполнителем. Его критика затрагивала интересы таких групп и персон, которые превосходили его и политическим весом, и знанием приёмов борьбы с «умниками».

К тому времени, когда я с ним познакомился, у него сложилось cтойкое ощущение ответственности за всё происходившее в стране. Поэтому меня не удивило, что он оказался впереди других с самого начала действий по ликвидации чернобыльской аварии. Кто помнит, сколько лжи и трусости проявили тогда руководители разного уровня, без труда представит, скольких врагов нажил честный и инициативный Лукич.  Два года все работы по ликвидации проводились под его руководством и с его участием. Его часто показывали по телевизору, его статьи печатали центральные газеты. Его популярность выросла настолько, что…Горбачёв лично вычеркнул его имя из списков, представленных к награждению званием Героя Социалистического Труда (аналог военного звания Герой Советского Союза, которое присваивалось в мирное время за трудовые успехи).

Процессы развала страны, которые ускорились после атомной катастрофы, были лучше заметны сверху. Лукич, не допускавший возможности каких-либо социальных и политических изменений, метался в поисках соратников. Антисоветские проявления вызывали у него протест. В то же время в круг Горбачёва ему пути не было, там уже сплотились многие его противники. Его доброжелательно приняла противоположная группировка – Лигачёв, Лукьянов, Рыжков. Но их дни были сочтены, Лукич не мог не видеть, что, хотя эти люди были по духу близки его отцу-пенсионеру, они не были способны на новые, нужные преобразования.

Лукич ушёл из жизни в дни второй годовщины чернобыльской катастрофы. Его психика не выдержала страшной нагрузки, выпавшей на долю этого, благополучного когда-то человека.

*На Старой Площади в Москве находилось Управление делами ЦК КПСС, предшественник нынешнего Управления делами Президента.