"Дети Лаиса" Пролог. Первая глава⁠⁠

Пролог.

Каково это - быть на пороге сознания? Где все начинает растворяться или, наоборот, только собирается из хаоса. Необычные образы, кажущиеся обыденными и вместе с тем непонятными, мелькают, будто боятся не успеть рассказать главного. А голос внушает вину за поспешность:

- Стой! Что ты делаешь?!

За толстым стеклом опустившейся перегородки застыло лицо. Нежные и откуда-то знакомые глаза испуганно бегали в поисках ответа. То ли от недоумения, то ли от страха. Нижняя губа с мелкими морщинками едва смыкалась и подрагивала, точно пыталась о чем-то предупредить. Этот облик заставлял остановиться и задуматься. Но до боли родные черты ускользали, прячась за бесчисленными подсчетами и грузом далекого, сладкого и одновременно ужасного времени.

Окружение, наполненное звездами, скользило и менялось, плывя к одной из них. Однако непривычная легкость полета не умаляла тяжести рокового выбора. И в этом потоке лишь единственное убеждение двигало к цели:

- Прости. Иначе нельзя.

Новый путь вел через прозрачную заслонку к пяти отполированным доскам. Их поверхность сияла множеством знаков и дуговых линий, описывая бескрайний мир. Задача выглядела противоречиво повседневной. Длинные числа, словно поводыри, подсказывали, как этим править, пока левая рука сжимала граненый камень.

В самой материи странного кристалла чувствовались безграничные возможности. Будто от него зависело все, связывая прошлое и будущее: судьбу бесследно исчезнувших поколений и народов, столкнувшихся с неразрешимой загадкой, какой-то помехой или нависшей угрозой. И этот предмет был последним шансом?

Неуютная комната содрогнулась. Стены, похожие на ребра, обтянутые железом и пронизанные шнурами, затряслись. Что-то посыпалось, поднялась пыль. Раздался резкий писк, медленно и неумолимо переходящий в гул, от которого хотелось бежать без оглядки. Но с явным ощущением неотвратимого ужаса росла и сумасшедшая уверенность.

- Пора, - холодно озвученный приговор, казалось, сдвинул тяжелую грань неведомого.

Мгновения затянутого ожидания закончились. Передние опоры с преградами съежились воском и исчезли, открывая простор ревущего пламени. Яркий свет и боль сменились тьмой. Ничего не осталось - испарилось в огне. И все же миг нахлынувшей агонии от этой картины продолжался...

Пробуждение.

Несомненно, просыпаться от ужаса лучше, чем оставаться в настоящем кошмаре. Но пока разум охвачен напастью, осознать это непросто. Хочется выть, орать, пусть и получается лишь неуклюжий стон, беззвучно уходящий в пустоту. Бороться с этим невозможно. Конечности вязнут, а нервы выжигает пламя.

- Ма, м-м… - из уст Тефиса сдавленно вырвалось что-то неразборчивое. Через неловкий капкан навязчиво пробивался запах сухого дерева, соломы и угля. Тревожные образы растворялись в окутывающей мягкости, оставляя за собой след панических мыслей.

- А! - ошарашенный своим воплем, он мгновенно умолк.

Слипшиеся веки с трудом открылись. Слепящий свет больно ударил в глаза, заставляя жмуриться. Ожидание ни к чему не приводило. Ничто не предвещало опасности, даже собственное дыхание казалось ровным. Только сухость во рту и сумбур из осевших воспоминаний оставляли неприятный осадок. И все же остатки нервозности требовали убедиться в реальности происходящего.

Глубоко вздохнув и подтянувшись к спинке кровати, он оглядел комнату. Какое-то время бревенчатые своды с неказистой мебелью выглядели чуждо и угнетающе. Однако висевшее на стуле тряпье и кожаный доспех на стене быстро развеивали это наваждение. Привычные вещи противостояли чувству нищеты и навязанных обязательств. Служба, жена, дети… Протянутая левая рука наткнулась на рукоять меча, оставленного им вчера, укрепив уверенность: “Нет, эта жизнь с семьей - не видение”.

- Уже встаешь? - кто-то вяло и недовольно прокряхтел справа.

Обернувшись, Тефис увидел накрытую толстым одеялом особу с всклокоченными темно-русыми волосами. Хмуро щурясь на него, она поднялась и уперлась локтем в грубую подушку. Забавная гримаса на молодом лице и близко не походила на черты женщины со старческими морщинами. Имя, которое вертелось на языке, ускользало. Нет, конечно же, перед ним была Милан - супруга. А другая… просто иллюзия из сна.

- Что? - удивленно морщась, сама растрепанность смотрела на застывшего напротив мужа. А затем бегающие и теряющие фокус глаза медленно округлились. - А-а, - неожиданно для себя шепотом выдохнула она и так же сипло выговорила: - У нас же стрижка.

Ей удалось ловко отпихнуть тяжелую, набитую пухом мешковину и подбежать к шкафу. Рослой ее не назовешь, а остальное скрывала серая сорочка до колен. Заметив, что присутствие мужчины никого не волнует, он отвернулся и начал собираться сам. Солнце уже ярко светило в окна, озаряя парящие ворсинки. День сбора шерсти маленьких холоков только начался. И пусть самому ничего срочного на ум не приходило, дела не ждали.

Натянув штаны, воин брезгливо повертел рубаху, принюхался и осекся. Раньше, спрятанное под снаряжением тряпье не вызывало никакого дискомфорта. Но сейчас что-то мешало надевать на себя это. Хотя откуда тут взяться чему-то еще? “Сменку бы найти”. Короба с бельем рядом не было, а после короткого поиска его остановили стены. Из рассохшихся досок коряво торчали травинки, которые захотелось чем-то прикрыть. Но чем?

- Ты чего? Не выспался? - Милан окликнула уставившегося на щели, подошла ближе и тряхнула Тефиса за ладонь.

От этого предплечье сразу защипало, и экзотические желания улетучились. Отдернув руку и вывернув запястье, он увидел у локтя длинный ожог с мелкими волдырями.

- Сказала же: помажь! - выдернув мятую одежду и чуть скривившись, она направилась на кухню. - Возьмешь чистое.

Резкая боль стихла, оставляя лишь зуд и воспоминание о возне в кузне. Матерный вопль, прогремевший вчера на всю деревню, снова пронесся у него в голове. Обижаться тут не на что, будь он неопытным подмастерьем. Теперь же с клеймом к наковальне ему не подойти. Для кузнеца такие помощники - обуза. И все же огонь - а точнее, целая прорва огня, бушевавшая во сне, - тоже дала о себе знать, возбудив странные образы.

- Что с тобой? - встав за проемом у стола, супруга заглянула в спальню. - Ты не заболел? - отложив деревянные миски, она подскочила к мужу и провела пальцами по виску. - Весь мокрый.

- Брось, - улыбнувшись и потерев лоб, он снял броню со стены. - Душно. А ты еще печь растопила. Не угореть бы.

- Ну да, ну да, разжечь не успела, а ты уже взмок? Говори… - ее мягкая протяжная просьба звенела настойчиво.

- Ерунда. Просто сон, - фраза с долгим облегчающим выдохом далась тяжело. И, несмотря на его увлеченность застежками, пристальное заботливое внимание чувствовалось спиной. - Какой-то пожар или пламенный вихрь. Не помню, - от каждой попытки подобрать подходящее описание, само событие становилось туманней.

- Понятно, - укоризненно покивав, она вышла из комнаты. - Десять дней в кузне без продыху и не такое привидится.

Возможно, она была права. Только череда периодически всплывающих мелких деталей не давали ему покоя. Глупости не от мира сего то и дело вызывали насмешки. Небылицы о сошествии людей с небес, самоходные кареты и прочая неведомая магия. Что-то похожее рассказывали проповеди, сказки и глупые бредни сумасшедших. Хотя легенды священников звучали не так комично. Яркое представление такой бессмыслицы не могло оставить его без улыбки.

- Ну, вот и отлично! - заметив приподнятое настроение мужа в полном обмундировании, Милан принялась отдавать указания: - Еда готова. Разбудишь и накормишь детей, а после приведешь ко мне. Не забудь их умыть… и сам бы, а… Все, я пошла… Ты понял?

- Э, конечно… Слушаюсь! - подыграл ей командир и проводил жену взглядом.

Разложенная посуда будто замерла в ожидании маленького праздника. Пускай запахи вареных овощей с засоленным кусочком мяса ничего не предвещали. Не справленная вовремя нужда прижала внизу живота сильней больных фантазий. И герой помчался к ведру в задней комнате:

- Летающие тарелки, мать их.