Papa.Simon

С распухшим слогом маялись «сентяб-ы-рь», несколько «люст-ы-р» и «вет-ы-вь».

Обычным делом было живодерское, совсем не айболитовское пришивание к анапесту, как зайцу, дополнительных стоп — «и небо спекалось, упав на песок кро-во-ос-та-на-вли-ва-ю-щей арники». Не в силах отомстить в анапесте «нынче нам не заменит ничто затуманив-шегося напитка», язык все же иногда давал сдачи.

Зверски замученный ямб вдруг изворачивался и жалил палача. Тогда из «рукописей» вылезали половые органы-мутанты: «…Не надо заводить архивов, над руко-пИсями трястись…» Или поэт, того не желая, с возрастным шепелявым присвистом просил художника не предавать дерево: «…Не предавай-ся-сну…»

На каждом шагу случались артикуляционные насилия: «…Попробуй, приди покусись потушить…» или «…И примется хлопьями цапать, чтоб под буфера не попал…», соперничающие с «бык-тупогуб-тупогубенький бычок…»

В логопедической муке: «Пил бившийся, как об лед, отблеск звезд» — рождался таинственный Какоблед, открывая кунсткамеру компрачикосов. В ее стеклянных колбах находились «застольцы», «окраинцы» и «азиатцы» — чтобы у последних получилось «венчаться». В химическом растворе висел Франкенштейн поэтической инженерии: «Тупоруб» — рожденный из «поры» и сослагательного наклонения: «…Мы-в-ту-пору-б-оглохли…»

Ради сомнительной рифмы к «ветер» наречие «невтерпеж» безжалостно усекалось до «невтерпь». «Личики» кастрировались до «личек», иначе не клеилось с «яичек». Были «щиколки» вместо «щиколотки»; подрезанное в голове — «вдогад» ради «напрокат». Попадались и тела, с трудом поддающиеся опознанию: «всклянь темно».

«Выпень» батрачил на «кипень». «Наоткось», по аналогии с «накось», очевидно, просто предлагалось выкусить, как тот туман, который «отовсюду нас морем обстиг».

Становился понятен траур «фразы Шопена», которая «вплыв

утверждению, что расписание поездов более грандиозно, чем Святое писание, а просто к смысловому несогласованию в повелительном наклонении — «хотя его сызнова все перечти».

Все глумления над смыслом совершались с поистине маниакальным объяснением — «чем случайней, тем вернее слагаются стихи навзрыд». Главное, во всем этом не было ничего от хлебниковского словотворчества — «леса обезлосели, леса обезлисели», ничего от веселой обериутовской зауми Заболоцкого и Хармса, в своих дневниках величавшего Пастернака «полупоэтом».

Громада творчества была неприступна — от поэтических завываний юного барчука:

О вольноотпущенница, если вспомнится,

О, если забудется, пленница лет…

— до интонаций бердичевского аптекаря, вздыхающего в «еврейском родительном»:

Что слез по стеклам усыхало!

Что сохло ос и чайных роз!

Мутный роман о Докторе, завернутый в лирическую броню приложения — с начинкой о Боге, делался недосягаемым для критики.

Читатель, вдруг заметивший весь этот стилистический бардак, соглашался скорее признать собственную поэтическую глухоту, чем промах у Мастера. Это уже работала «духовность», уничтожавшая все живое, пытавшее подступиться к святыне..."

А фуист Борис Несмелов ещё и над смыслом умудрился неплохо "поработать".

Владельцем данной точки был мой знакомый Юрка известный в узких неформальных кругах как «Вуду», металлист с длинной косой. Он то и порекомендовал мне перебраться дежурным в компьютерный клуб «Данжеон», что с буржуйского переводится «Подземелье», но все, как посетители, так и персонал (и даже учредители данного заведения, кстати тоже наши с ним общие знакомые и тоже связанные с неформальской тусой, металлюгами и, как ни странно, городским клубом любителей фантастики), называли его в простонародье «Ямой».

Ну и реально место под клуб было самое что ни на есть подходящее названию – на тот момент, когда я стал работать там дежурным, «Яма» располагалась в подвале жилого девятиэтажного дома, а рядом наискосок по диагонали находился один из корпусов гуманитарной шараги, где училось много юных и свежих «гуманитарок», что также сыграло свою роль в дальнейшей истории. Напарниками моими и коллегами по несчастью были ещё трое дежурных, а именно – Денис (почти Данди если кто поймёт каламбур) по прозвищу «Крокодил», Андрюха «Дюбуа» и Тёма «Гуманоид» или, сокращённо, «Гум».

В тот прекрасный солнечный весенний, если мне не изменяет память майский день, Тёма был дежурным по залу, а остальные трое дежурных, включая и меня, занимались каким-то важным делом по облагораживанию внутреннего помещения клуба, где производились сборка и ремонт компьютеров, скорее всего вешали жалюзи на окна, которые несмотря на то, что помещение подвальное, имелись в строго определённом СНиПом количестве и с ранней весны до поздней осени благодаря повышенной «солнечности», создавали проблемы сотрудникам «Ямы».

«Крокодил» стоял на стремянке, сверлил отверстия в стене и вколачивал в них «чопики», которые ему выстругивал из полешка «Дюбуа» (в ожидании, когда заварится его дошик, поскольку близился обед), а я откровенно развлекался –присев возле сетевого фильтра-удлинителя, в который был включен перфоратор «Крокодила», я лениво ел десертной (или чайной, кому как привычнее) ложечкой яйцо в смятку, что захватил из дома на обед, и когда Денис вознамеривался сверлить, незаметно вытаскивал вилку инструмента из разъёма. Перфоратор безмолвствовал, «Крокодил» удивлялся на стремянке. Пока он спускался я вставлял вилку назад и он, проверив «на земле» перфоратор (тот исправно жужжал и вращал сверло), лез назад на стремянку, а в этот момент я… И так несколько раз, пока он не поймал меня и не обругал нехорошими словами.

В это время с улицы пришли два учредителя нашего клуба, а именно - Дэн «Грешник» и Лёха «Доктор» с уже упомянутым выше Юркой «Вуду» чуть пьяненькие и с пивом и начали поучать единственного работавшего на тот момент подчинённого, Дениса, как правильно размечать, сверлить, наживуливать, вкручивать и так далее. Поскольку настроение у «Крокодила» мной уже было подпорчено, все трое были им моментально посланы в направлении большого полового члена, но это их не расстроило, потому что или Юрка, или Лёха предложил не тратить такой славный день за сидением в затхлой «Яме», а пойти к гуманитарной шараге смотреть на студенток в мини-юбках. Что они и сделали, несказанно порадовав Дениса.

Вот только забыл упомянуть, что дом с подвалом, где мы располагались, в свою очередь располагался в одном из самых неблагополучных районов городка и разного рода люмпенов и гопоты в округе было, что червей на асфальте после дождя.

Дальнейшее нам известно только со слов ушедшей троицы: они взяли ещё пива и действительно смотрели на весенних девчонок, как пел в своё время Вова Шахрин, и настроение было самое что ни на есть оранжевое, но тут проходящая мимо кучка местных гопников что-то сказала Юрке унизительное и оскорбительное по поводу его хаера. Сказали и пошли себе дальше, но героический рыцарь, хоть и дремлющий обычно в каждом из нас, однако способный проснуться под воздействием пива и юношеского задора перед девчонками, заставили «Вуду» броситься вслед за гопниками с целью получить разъяснения и сатисфакцию. «Грешник» и «Доктор» тоже рванули было, но пиво и весна немного расслабили их, и они были не столь резвы и быстры, как «Вуду». Поэтому у крыльца нашей «Ямы» Юрка догнал и начал разборку с пятерыми гопниками один, в результате чего тут же был сбит с ног «главарём» гопников с погонялом «Баклан».

Как рассказывал потом сам «Вуду»: «И тут я понимаю, что выпил пива много и встать, чтобы продолжать бой не могу. А вот кататься по асфальту, как Колобок, то есть очень даже быстро и хорошо могу, поэтому я и уворачивался от их пинков, пока вы, пацаны, не подоспели.»

Теперь мысленно переносимся обратно в «Яму», в которую с криком «Наших бьют!» вваливается кто-то из выходивших наверх покурить игроков. Мы не сговариваясь бежим по ступенькам наверх и вот уже нас четверо дежурных против четверых коллег «Баклана». Массовый бой ни одна из сторон не начинает, но обе стороны делают такие знаете всем корпусом рывки типа, «держите меня, пацаны, я им щас наваляю!» И в этот момент я понимаю, что от моих напарников гопники отшатываются при этих рывках с опаской, а вот от меня почему-то нет… Хотя вроде и не дрищ я, и рожа такая же злая, как у всех. В смятении я начинаю пристальнее разглядывать коллег и вижу такую картину: Денис вышел, как был, с молотком, которым забивал «чопики» в руке, Андрюха – с ножом для этих самых «чопиков», Тёма по пути прихватил обрезок какой-то водопроводной трубы и только я один стою против сил зла с десертной ложечкой, на которой ещё и подсыхает яичный желток. Мне стало стыдно даже немного и я, облизнув ложку, спрятал её в кармашек для зажигалки на джинсах, знаете такой маленький квадратненький, который у входа в передний правый карман располагается.

В общем всё закончилось хорошо, Юрку мы отбили, гопников прогнали и даже жалюзи в конце концов повесили. Как позже рассказывал «Вуду»: «Я, даже лёжа на асфальте, когда увидел Саймона с десертной ложечкой, которой он намеревался вырезать, не иначе, сердца (или глаза, а может даже яйца) у противников, то сразу понял – победа будет за нами!»

К чему это я? Всегда реально оценивайте свои возможности, как в потреблении алкоголя, так и в предстоящей драке, но помните мудрость из трактата «Искусство войны»: лучший бой – это тот, которого не было. Особенно если вы не супербоец, а под рукой у вас только десертная ложечка!

В общем зверь машина но и на ней мы умудрялись варганить какие-то простенькие проги анимации и движения. Но не игрушки, это было уже в 1993 году когда меня в наказание пересадили на Искру 1030, а там уже и монитор СВГА с тремя цветами (чёрный, белый и зелёный), и Нортон коммандер с дискеты, и нормальный БЭЙСИК с Турбо БЭЙСИКОМ.

Вот там мы уже по распечатанным откуда то кодам и игры про паучка весело лопавшего в лабиринте символы доллара, и даже мини-симулятор гонок по трассе запускали и на дискеты сохраняли. До знакомства с Вольфенштейн 3Д на Роботроне оставался ещё год...