DamonPet

– Серый!

– Чего надо?

– Танцуй! Студентка приехала!

– Какая ещё студентка?

– Серьёзно??? «Какая»???

И правда, что за глупый вопрос. Какая разница! Последний раз живую женщину сюда заносило дай бог в прошлом году, и то, знаете ли, несвежую – глупая дачница заблудилась, а тут – настоящая студентка…

Губы Серёги растянулись дурацкой улыбкой, да так и застыли, пока он бежал в бытовку, яростно тёр под рукомойником голову, будто чем-то виноватую, хозяйственным мылом, им же чистил зубы, скоблил щёки…

– Нарядился-то! – донеслось до его вымытых ушей, когда он вошёл в столовую.

Эту шпильку Серёга проигнорировал. Жадный взгляд сканировал зал. Вижу! – и он пошёл на длинные волосы. Но постойте… ещё не обойдя свою добычу, Серёга вдруг заметил на её подбородке подозрительный пух. Это что же… это, что ли… парень?

– Садитесь, пожалуйста, – предложил парень застывшему над ним Серёге.

И в этот же миг бригада взорвалась неудержимым хохотом. Разыграли сволочи. Волосатый парень, ха-ха, смешно. Ну, ничего. Самое глупое сейчас – показать обиду. Всю жизнь припоминать будут. Не дождутся.

– Студент? – спросил Серёга, опускаясь на стул.

– Да.

– Какой курс?

– Третий.

До собравшихся на шоу стало доходить, что веселей уже не будет. Вот и правильно, и пусть проваливают.

– Сергей.

– Дима.

– Практика?

– Да.

– На начальника учишься? Командовать нами?

Парень засмущался.

– Это вряд ли. Я так, для диплома.

Серёга огляделся. Ну, в принципе, зеваки разбрелись. И прекрасно. Ещё чутка для вида покалякать с этим волосатым и пойти пожрать.

– А потом куда? В курьеры?

– В стендап, – и студент залился краской.

– О!

Ну и кто теперь в дураках? Вот, Серёга завёл полезное знакомство, пока все Ваньку валяли. В борьбе со здешней скукой хорошо поржать – это как в жару холодного пивка, и кто-кто, а уж Серёга по этим делам значительный знаток. Может даже больший, чем по части баб.

– Ну-ка, скажи шутку! – потребовал он, на что парень, взмахнув оленьими ресницами, пролепетал:

– А вы знаете, как называется повар на корабле?

– Как?

– Не «как», а «кок».

За соседними столами загоготали, а Серёга вмиг почувствовал себя хозяином лавки с учёной обезьянкой.

– Ты по адресу приехал! – обрадовался он. – У нас тут тебе этого будет много! Материалу…

Вокруг их стола немедленно потемнело, оттого что все присутствующие собрались в кучку.

– Короче… – Серёга в нетерпении хлопнул по столу. – Записываешь?

И повёл рассказ:

– Приехал к нам один студент. Я ему даю лопату: копай отсюда и до обеда. А он такой: «А экскаватор?» А я ему (а я экскаваторщик): «Искры нет». И ребята все такие: «Как нет? Вчера же было! Едрить твою мать, весь день копать…» И студент тогда: «Если надо принести, то я сбегаю!» Я ему: «Беги! Во-он в ту сторону к соседней бригаде», – и ведро даю пустое… А там его встретили как родного. Наложили камней, накрыли тряпкой: «Смотри, не расплещи!»

Тут мужики наконец не выдержали, и столовая наполнилась здоровым смехом. Смеялся и Серёга, возбуждённый собственным рассказом, только на лице студента не промелькнуло и тени улыбки.

– А дальше? – спросил он.

– Дальше… – Серёга даже растерялся. – Ну, нёс он это ведро. Пять километров… Зато теперь знает… Не смешно, что ли?

Студент не ответил.

– Ладно, – Серёга без паузы начал новую историю. –

Прислали к нам девчонку-геодезистку. Тут ей выписали сапоги размера сорок восемь, носи на здоровье, в тайге тротуаров нету. Ну и застряла она, грязь по колено, в первый же день! Дёргается, чавкает – ни туда, ни сюда. Я ей говорю: потерпи, скоро ребята дёрнут тебя трелёвочником. И она стоит: час, другой… Идёт мастер:

– Ты чего?

– Застряла, жду, когда меня трелёвочником дёрнут…

Серёга смолк и облизнулся, готовясь выдать ключ к шутке, но студент его опередил.

– Я знаю, что такое трелёвочник.

– И что же?

– Трактор.

Наступила гнетущая тишина.

– Ну ведь смешно же! – не выдержали мужики.

Студент простодушно пожал плечами:

– Читалось.

– Чего?

– Это когда конец угадывается уже на середине. Так и говорят: «Прочитал шутку».

– Лучше бы ты Пушкина читал!

– Гы! Пушкина! – прокатилось по столовой.

– Это несмешно! – вдруг насупился студент. – Одноходовки. Неостроумно и парадокса нет!

В установившейся тишине слова Серёги прозвучали почти зловеще:

– Ну, сам шути, раз такой умный.

Студент поджал губы и вдруг, набравшись смелости, спросил:

– А каково это – быть лучшим экскаваторщиком в мире?

Серёга понял, что становится мишенью для шутки, но ему чрезвычайно польстило её начало. Оно стоило того, чтобы рискнуть. Он вальяжно откинулся на спинку:

– Нормальненько.

– А вы-то откуда знаете?

Бригада дружно рухнула, а бедного Серёгу аж подбросило.

– Это просто софизм, – забормотал студент, видя, как полыхает его оппонент, – это такой… – впрочем, его уже никто не слушал.

– Да ты чего забегал-то, паря?! – мужики никогда не видали экскаваторщика таким взвинченным. – Ты сядь, поешь, ну шутка же!

То красный, то бледный, Серёга, пытаясь родить яростный экспромт, дважды начинал:

– А тебе… а ты… – и в итоге выдал беспомощное: – Постригись!

Затем он выжал нервную улыбку, зачем-то глупо поклонился и ушёл. Убежал. И хоть никто ни разу – мужики в бригаде отнюдь не были кровожадными – не припомнил ему больше этот эпизод, но с того дня вся Серёгина жизнь была подчинена одной лишь цели: уесть нахального студента. Уделать его (и это принципиально!) его же собственным оружием.

«Несмешно, неостроумно, одноходовки?» – ладно. Серёга принял критику и проработал недостатки. Две недели он вынашивал хитроумный план, готовил снасти, изучал повадки соперника и наконец созрел сыграть великую шутку. Царь-шутку, которая сделает его легендой и вернёт статус-кво.

Пришёл тот день, когда студенту настала очередь быть дежурным по бытовке.

– Гулять один не ходи! – напутствовал его Серёга, отправляясь вместе с бригадой на смену. – Тут медведи. Боишься медведей?

Это был ход номер один.

Под единственное окно бытовки Серёга подтащил экскаватором корыто из-под бетона – второй ход – заранее, чтобы оно наполнилось водой с крыши, и чтобы все к нему привыкли. Ещё он тихонько снял задвижку с двери, чтобы изнутри было не закрыться – третий ход – это сегодняшним утром.

– Погоди, братцы, – шепнул Серёга мужикам, когда все вышли. – Смотри, чего будет.

С этими словами он сделал ещё два хода: поставил под угол бытовки реечный домкрат и подпёр дверь заранее заготовленной доской.

– Медведь!!! – шестой ход Серёга сыграл так натурально, что некоторые мужики чуть было не бросились наутёк. – Бегите братцы, спасайся, кто может!

Затем он принялся домкратить угол бытовки, ронять её наземь и, рыча, водить лопатой по рифлёной стене будто бы когтями.

– Капец там, наверное, сейчас внутри-то, – заметили мужики, закуривая. Они отошли в сторонку, чтобы студент не увидел их из окна. Любопытствуют, следят за развитием. Кажись, будет смешно.

Десятым ходом Серёга задумал прыжок студента из окошка в наполненное водой корыто, но, чтобы его к этому сподвигнуть, не забыл про номер девять. В очередной раз сбросив домкрат, он жестом фокусника потянул дверь за ручку-скобу. Публика удостоверилась: не идёт – стало быть, держит её студент изнутри. Тут Серёга на манер рычага зацепил скобу черенком лопаты и легко потянул, как вдруг…

Дверь распахнулась, и в лицо экскаваторщику ударила, сбив его с ног, мощная струя огнетушителя. Серёга мигом перешёл с медвежьего на матерный, но студент, который тоже крепил свою решимость великим и могучим, не услышал человеческого голоса и продолжал наощупь тушить зверя облаком пены, покуда в баллоне был заряд.

Серёгина многоходовка так и не сделалась стендапом, но ей суждено было стать чем-то большим. Шли годы, сменялись бригады, закрывались и открывались месторождения, но живёт и передаётся из уст в уста вахтовиков легенда про экскаваторщика, который умел шутить, и студента, который читал Пушкина. Время стёрло из памяти имена. Как бишь их звали? Кажись, Троекуров и Дубровский. Уходили детали и добавлялись новые, но их точное число – десять ходов – осталось незыблемым.

– А! Господин писатель! С наступающим, проходите. Мы как раз прочитали ваш рассказец.

– Понравилось?

– Давайте так… Будем считать, что это был первый драфт.

– Разве вышло плохо?

– Что вы! Никто не говорит, что плохо. Наоборот! Хорошо, но надо переделать.

– Я не очень понимаю…

– Потому что вот вы пишете… вот… Девочка замерзает… начинает жечь спички… ей являются видения… а потом на свет от этих спичек приходит бабушка девочки, забирает её, и они идут отмечать Новый год.

– Всё так. «Грустная и одновременно светлая история».

– Это хорошо, что вы строго по техзаданию писали, но ведь ещё там требовалось: «…о необходимости быть щедрым и сострадательным, помогать тем, кто слабее…»

– Конечно.

– А у вас с первых же строк посторонний мальчик даёт девочке туфли.

– Так ведь сострадание же.

– Нет, дорогой господин писатель. Тут как раз сострадание пропадает. Девочку должно быть жалко, а жалеть её в туфлях гораздо сложнее, чем босую.

– А разве её не жалко, когда она мёрзнет?

– Жалко. Но не очень. А когда её находит бабушка – так и вовсе не жалко. Давайте-ка для начала, как мы проговорили, сделайте вашу девочку босой – поднимем ставки для саспенса.

– Может ей для саспенса пальцы петардой оторвать?

– Господин писатель. Если бы нам был нужен триллер – мы бы обратились к братьям Гримм.

– А вам что нужно?

– Душевную историю. Щипательную и спасительную. Можно с библейским смыслом, христианскими идеалами, религиозным экстазом.

– Любишь бога – получишь много?

– Ну вот, вы лучше нас знаете. Теперь по сценам. Что ваша девочка видит в видениях? Печку? Ладно, пусть будет печка. Затем – гусь с вилкой в спине…

– На гуся не смотрите, я его уберу.

– Зачем же?

– Я его временно вставил, чтобы место занять. Зомби-гусиный апокалипсис. Хотел потом заменить чем-нибудь нормальным. Разумеется, в конечном варианте его не будет.

– Нет-нет, гуся мы точно оставляем, это смешно! Пусть она голодная тянется к нему, а он исчезает: «Фух!» – комический элемент. Так… дальше ёлочка, ладно… а потом опять эта бабушка.

– Что не так с бабушкой?

– Бабушку надо убить.

– Что? Зачем?

– Лучше, чтобы девочка была сирота.

– Какая же она сирота при живом отце?

– Отец будет изверг. Это он выгонит девочку на улицу продавать спички, и если она не справится, то он её прибьёт. Так и напишите: «прибьёт»

– Но ведь вся история поломается. Как же счастливый конец? Давайте хотя бы так: злой отец в честь Нового года добреет, меняется; на него, я не знаю, снисходит ангел… И папаша находит свою дочь, и они идут домой. Получается у отца положительная арка.

– Ну и зачем это? Какую мораль читателям преподнесёт такая концовка?

– Семейные ценности.

– Не надо.

– Но почему?

– Такая история не запомнится. Не будет контраста. Всё хорошо, все разойдутся – будут жрать опять все праздники, а о боге никто не подумает.

– Ну, хорошо, давайте я сделаю, будто отец там или бабушка не сами идут на свет спичек, а это их ангелы ведут, например…

– А зачем нам эти посредники между богом и девочкой? И вы опять говорите о её спасении, а мы ведь с вами уже решили, что она умрёт.

– И девочка умрёт?!

– А как ещё придать истории необходимый накал?

– Помилуйте! Ведь первое, о чём подумает нормальный читатель, если девочка замёрзнет до смерти на Новый год – это то, что никакого бога и вовсе нет!

– Как же нет, если он примет её в своё Царство?! И на этом, кстати, надо сделать акцент. Счастье-чудеса-небеса. Чтобы было недвусмысленно ясно, что девочке там точно будет лучше.

– Но погодите… Если я так и напишу, что там счастье для всех, даром, то не пойдут ли после этой сказки и взрослые, и дети на мороз помирать?

– Не переживайте, не пойдут. Уж мы-то знаем свою аудиторию. Сладко погоревать перед Новым годом – это такая приятная грусть, это все любят, а помирать на мороз – нет, никто не захочет – жизнь продолжается. Что ж, вам всё понятно по правкам?

– Даже не знаю… пожалуй, один вопрос тогда у меня остаётся.

– Какой?

– Если она всё равно умрёт, то зачем тогда спички жечь?

– Вот вы и придумайте! Вы же писатель. И не забывайте, что у нас дедлайн до Рождества. Успеете?

«Стемнело. Есть шанс сбежать незаметно» – прикинул Мишкин. Он глядел с высоты своего крана, как бригада закончила заливку, и все потянулись к бытовкам. Лишь две тёмные фигуры на снегу не спешили домой. Задрав головы, как голодные волки, загнавшие добычу на высокое дерево, они смотрели на кабину, в которой прятался Мишкин. Казалось, их глаза горели во тьме ярче кончиков сигарет.

– Ждут, облизываются, – подумал Мишкин.

Это были Иванов и Сидоров, которым крановщик второй месяц был должен по пять тысяч каждому. Сегодня в их нехитрый расчёт входило поймать Мишкина и пообщаться с ним со всеми вытекающими. План крановщика был куда изобретательней. Учитывался опыт прошлой недели, когда не чаявший беды Мишкин слез с крана прямо в лапы врагов, и его бока хорошо запомнили тот вечер.

– Как они двинутся к крану, я начну спускаться. Пока будут обходить насыпь, меня не будет видно. В этот раз я буду быстрей. Отыграю несколько секунд, выскочу на стилобат, там прямиком в бытовку, схвачу вещи и тикать… Придут к крану, а меня нет. Растеряются. Пойдут через весь периметр к бытовкам, а там меня и след простыл.

Тем временем хищники выплюнули окурки и поплелись к крану. План заработал. Резвее белки Мишкин выскочил на лестницу и ринулся вниз. Пять пролётов прошло как по маслу, а шестой, самый длинный, крановщик преодолел быстрее Джеки Чана. Непреднамеренно. Приземление было жёстким до потемнения в глазах. На секунду он отключился, а затем, то ли ему почудился скрип неприятельских шагов, то ли это был пульс в висках, но адреналин ударил так, что хватило бы на семерых Мишкиных. В один прыжок он заскочил на трёхметровый стилобат и затаился.

Когда кредиторы добрались до крана и в растерянности остановились, Мишкин уже был надёжно скрыт темнотой. Как пастор Шлаг он попёр по снежной целине навстречу свободе, продумывая на ходу, как быстрее утащить одежду из бытовки.

Короткий путь не всегда самый лёгкий. В темноте Мишкин сначала на что-то наткнулся, и тут же ноги его провалились во что-то мягкое. Мишкин аж присел. Он с ужасом обнаружил, что по щиколотки влип в свежий бетон.

– Тьфу ты, чёрт! Это ж сегодняшняя заливка!

Дальше идти немыслимо, но и назад теперь попробуй, развернись. Секунда промедления, и бетон уже по колено. Мишкин ощутил под ногами дно.

– Всё. Ниже не утону, – подумал он. – Но и не выберусь.

Надо же было посреди огромного твёрдого бетонного поля размером с гектар вляпаться в единственное жидкое место. Которое сам же сегодня и заливал. Ай да Мишкин, ай да везунчик. На ночь глядя. Ни туда, и ни сюда. Ни с сапогом, ни без сапога. В небе открылась луна и осветила крановщика, как сказочного волка, примёрзшего к проруби.

Однако Мишкин не очень-то испугался.

– Сейчас те же самые Иванов с Сидоровым меня и вытащат. Я ведь нужен им живым и здоровым, не так ли?

Страшное огорчение постигло его через мгновение. Так случается с каждым, кто весь день смотрит ТикТок. Батарея на нуле. Надеясь на чудо, Мишкин спешно набрал номер Иванова. Гудок… И телефон превратился в слепой бесполезный брусок. Чудес не бывает.

– Ссука-а-а!!! – крик крановщика облетел пустынную стройку и вернулся обратно, не найдя ни единого уха.

– Вот теперь всё, – сказал Мишкин тихо и еле удержал себя от желания плюхнуться задницей в бетон.

Прошло полчаса. Наш Робинзон сделал несколько открытий относительно своих владений. Важнейшее из них – остров оказался тёплым! Пронизанный прогревочным проводом, бетон грелся, твердел и заодно не давал замёрзнуть своему пленнику. Кроме того Мишкин дотянулся до хорошего куска полиэтилена, который постелил себе под зад и спину. Теперь можно было развалиться с комфортом, если не считать замурованных ног. Следующее открытие было акустическим. Мишкин установил, что его крики о помощи не слышит ни одно разумное существо. Что касается сторожевого пса, то его вряд ли можно было назвать разумным. Этот дурак добросовестно заливался лаем на каждое Мишкинское «Помогите!», но так и не догадался сообщить о своём ночном собеседнике глухому сторожу. Четвёртое открытие было открытием бутылки. Мишкин извлёк верную подружку из кармана и не стал себе ни в чём отказывать.

С погодой повезло. Природа словно застыла в изумлении, увидав застрявшего крановщика, и позабыла о своих планах насчёт похолодания и осадков. Прошла ночь, и наступило утро.

– Вы мне как заполнили температурный журнал? От балды?! – возмущался инженер технадзора.

– Мы ночью меряли… – мычал в ответ прораб.

– То есть ты всю ночь мерял здесь температуру и ни разу не встретил этого полудурка?! Я те больше скажу. Если он не замёрз тут за ночь на хрен, значит, вы перегрели бетон! Разбирай! Переделка будет за свой счёт. – Дальше инженер технадзора перешёл на профессиональные термины, которые могут быть понятны только узким специалистам. Этот разговор Мишкин пропустил. Добрые люди дали ему позвонить, и он оправдывался перед любимой. Любимая если и не сошла с ума за эту ночь, то однозначно немного тронулась. Сначала она обрадовалась, что Мишкин жив, но тут же пообещала собственноручно его убить. Отругала за то, что Мишкин ночевал чёрт знает где, но затем разрешила и вовсе не возвращаться домой.

Консилиум лучших умов стройки решал, как выбраться из сложившейся ситуации. Мишкину хотелось, чтоб его пожалели, но всех беспокоила только злосчастная заливка. Мужики не спешили разбирать, потому что за это копейки заплатят, и ждали, что скажет прораб. Прораб, которому светило оплатить всю переделку из своего кармана, размышлял, как бы перехитрить судьбу. Он ходил кругами, морщил лоб, говорил «так-так» и ничего не предпринимал. Казалось, он поставил себе задачу вытоптать весь снег на стилобате и твёрдыми шагами шёл к успеху. Мужики хоть и зубоскалили, но хотя бы накидывали варианты:

– Если аккуратно подцепить его петлёй за шею и потянуть кверху краном, глядишь, вытащим… – предлагал Иванов.

– Ничего не получится, – отвечал Сидоров, – крановщика-то нет. Но идея хорошая.

Мишкин нервничал оттого, что его интересами могут пренебречь в угоду заливке.

– Ну, так что, начальник? – закричал он, улучив минутку, когда прораб проходил совсем близко, и прибавил жалобным голоском: – Мне бы по нужде…

Тщетно. Глаза прораба были пусты, как у третьеклассника, которого заставили решать логарифм. Теперь к тому же он перестал подходить к крановщику ближе, чем на расстояние слышимости.

– Братцы, да выньте же меня отсюдова! – Взмолился Мишкин, – Кто же вам будет плиты подавать, если не я?

Он заплакал. Закрыв лицо рукавицами, он по-детски клялся себе больше никогда не быть таким идиотом. Коллеги Мишкина, не уверенные пока в его полном раскаянии, продолжали упражняться в остроумии:

– Если росомаха попадает в капкан, она отгрызает себе лапу…

К обеду судьба крановщика прояснилась. Притащили отбойный молоток, соорудили подпорки, чтоб всё не рухнуло вместе с Мишкиным. Мужики устали потешаться, подобрели и принесли сосиску, чай и пирожок. Зарядили телефон. Жизнь налаживалась. Оставалось немножко потерпеть.

– Отставить долбить! – вдруг раздался повелительный крик. К заливке со всех ног спешил начальник участка. – К нам едет мэр!

Ввиду приближающегося Нового года у администрации имелся свой план перед электоратом. Объект муниципальный, значит, нужно показаться в кадре с речью об уверенных темпах и успешном освоении. Начальник Ямов трепетно относился к властям, это был его пунктик.

– Послушай, родной! – обратился он к Мишкину, – Подвёл ты нас, конечно. Теперь выручай. Мы дадим тебе белую каску и термометр. Если мэр спросит, скажешь, что ты зорко следишь за процессом твердения. Погружён в работу, понял?

Мишкин понял только то, что выбора у него нет.

– А вы что стоите? Быстро взяли лопаты и убираем снег! – прикрикнул Ямов на мужиков и был таков.

Прошло четыре часа. Мужики, разжалованные из монтажников-бетонщиков в дворники, хмуро курили. Измученный Мишкин мечтал увидеть мэра, чтоб плюнуть ему в рожу. На горизонте показалась знакомая фигура. По свежеубранному стилобату летящей походкой, виляя бабьими ляжками, приближался Ямов. Его одухотворённое лицо обещало свежие вести.

– Всем отбой тревоги! Мэр завтра приедет. Но зато с утра! – затем Ямов обратился к Мишкину, – Ты уж, братец, потерпишь? Разбирать-то нам сейчас вообще не вариант…

– Как же так? – Пролепетал Мишкин, – получается, меня можно было ещё утром освободить и успеть всё заново залить?

– Человек предполагает, а господь располагает, – ничуть не смутился Ямов, – но ты же должен войти в положение? Мы же в одной упряжке, понимаешь?

И тут Мишкина прорвало:

– Да вы что, совсем охренели? – заорал он, – Я вам покажу!!!

Собравшиеся было уходить мужики остановились, заинтригованные новым поворотом.

– Да, но… Что ты сделаешь? – Осторожно поинтересовался Ямов.

– Я? Я в полицию позвоню! Я МЧС вызову!!! – И Мишкин продемонстрировал Ямову заряженный телефон. Теперь он мог диктовать условия. – Вы не имеете права меня удерживать, это уголовное преступление!!!

Стройка затихла. Видя, что никто не торопится его спасать, он набрал номер:

– Алло! Люся? Если через час я не приду домой, вызывай полицию и МЧС! Меня замуровали и удерживают на стройке!!!

Через полчаса он обрёл свободу.

Долги товарищам Мишкин отдал с первой же получки и больше не имел привычки занимать. Происшествие положительно повлияло на него. Он перестал смотреть ТикТок и выпивать на рабочем месте. Бригада переделала заливку и за неделю наверстала отставание. Это было несложно с таким профессиональным и ответственным крановщиком как Мишкин. С тех пор он сделался уважаемым сотрудником, а коллеги в память о случившемся и в знак почтения стали называть его Аль Капоне.

Погода, конечно, приготовила нам подлянку. Не этого ожидаешь от апреля, особенно «у них», однако мы не привыкли отступать. Деньги уплачены и будут отбиты до копейки. Вперёд!

И четыре дня по деревням, лесам, горам и вокзалам дождь со снегом не отставали от нас ни на шаг. Но что это? Как называется странное явление, когда вечером возвращаешься в отель в такой же чистой обуви, в какой выходил? Никогда раньше мне не доводилось с таким сталкиваться. Дома стоит дойти от подъезда до машины, и штаны уже по колено в грязи. А здесь с тротуара можно, извините, воду пить.

Швейцария покоряет чистотой. Даже в лесу сухо и подметено. А если заглянешь в любую речушку или озерко – видишь дно до каждого камушка. Лишь изредка блеснёт где-то одинокая пивная банка, и ты с гордостью понимаешь: наши прошли.

Даже вдоль железной дороги (кстати, по поездам в Швейцарии можно сверять часы) вы не найдёте ни соринки. Это даже по европейским меркам чудо из чудес. Во Франции или Италии, например, в окно поезда порой грустно смотреть.

Что же в Швейцарии делают с мусором? Есть ли он там вообще? Есть, мы его видели. Он сортируется, складируется и утилизируется с немецкой педантичностью. Мы-то туристы, и нас эти вопросы не затрагивают, а вот местные платят большие налоги, покупают купоны на свалку и сортируют отходы. Мусорная полиция зорко следит за соблюдением порядка и, говорят, может вычислить нарушителя по выброшенному окурку.

Встречали мы и дворника. В идеально чистой форме с идеально чистой метлой. Он грустно махал своим орудием и казался таким потерянным, будто бы чувствовал себя совершенно ненужным. Словно старатель, что перерабатывает пустую породу, он мёл идеально чистую мостовую. Какова же была его радость, когда ему удалось вымести из щели в булыжниках сигаретный окурок. Аккуратно сложив его в кузов идеально чистого грузовичка, наш дворник повёз свою добычу, наверное, в полицию, чтобы нарушителю пришёл штраф через госуслуги.

Вот так маленькая, но горная страна с суровым климатом решила мусорный вопрос на пять баллов. Всем бы так.

Как описывать сцены убийства или расчленёнки, если вы никогда никого не убивали и не расчленяли? Где набраться подходящего опыта? И ведь у некоторых авторов так убедительно получается… Неужели они сами кого-нибудь… того?
Спокойствие! Я тут не призываю и не возбуждаю. Никто не должен пострадать. Я предлагаю исключительно безопасную, но в то же время надёжную методику. Потренируйтесь-ка вы на ёлке. Вы же её ещё не выбросили?

Попробуйте расчленить эту красавицу, сложить её в пакеты и вынести из дома, чтобы ̶н̶е̶ ̶з̶а̶л̶и̶т̶ь̶ ̶к̶р̶о̶в̶и̶щ̶е̶й̶ не засыпать хвоищей весь подъезд. У меня теперь есть такой опыт, могу поделиться, запоминайте или записывайте:
Не рекомендую затевать разделку в тесном помещении – подвале или ванной. Нужно пространство для хорошего замаха, потому что она, зараза, крепкая.
Кухонным ножом, даже большим и икеевским, расчленить ёлку не получится. От лезвия куски отваливаются.
Когда входишь в раж, щепки летят. И смола. Значит, надо закрыть всё вокруг метров на пять полиэтиленом или хотя бы газетами.

Чтобы потом хорошенько отмыть следы, заранее позаботьтесь о хорошем освещении.
Невольно восхищаешься железными нервами маньяков. Это нелегкий труд, не каждому по плечу. Я, например, распсиховался и в итоге рассовал красавицу по пакетам как получилось. Но это, конечно, опасно, ведь так можно спалиться. Вдруг её ищут? А я на глазах у всего дома несу её в контейнер.
Если же вы ставите себе более сложную творческую задачу – не только расчленить, но и всё остальное – попробуйте незаметно вывести ёлку в лес и закопать. Или ещё сложнее: обставьте всё как самоубийство. Дерзайте! Любимый читатель заслуживает самого лучшего и достоверного.
Ставьте лайки, подписывайтесь на канал, а в следующий раз я расскажу, как писать сцену эротического контакта с иноземным существом. Не переключайтесь.

Каньон «Подкова», Аризона. Как вы думаете, сколько метров до дна? Подсказка:

Видите там внизу белёсую крупинку? Я тоже не вижу. Это дом. Видите там внизу на воде утлую лодчонку? Это пароход на триста мест. Он плывёт по реке Колорадо.

Короче, высота триста метров, а в футах ещё больше – тысяча!

Это как Эмпайр Стейт Билдинг в полный рост (фото прилагаю).

Что? Какие ограждения? Никаких ограждений! Как говаривал Клинт Иствуд, если ты упал, то ты идиот. Ночью тут лучше не бродить и на лошади не скакать, а то не дай бог, конечно.

Днём смельчаки подползают к краю подковы на пузе, свешивают голову с обрыва и любуются видом.

Сверху за всем этим жадно следят стервятники, а вокруг абсолютно марсианский пейзаж.

Всё красное и каменное, хоть бери и снимай кино! А ещё я нашёл перекати-поле.