Зона вылета.Две версты до смерти

Игорь долго молчал. Он смотрел на черный гриб дыма, растекающийся по небу. Потом перевел взгляд на желтую стену тайги. Где-то там, глубоко в чаще, текли реки, которые зимой встают надежным льдом. Там были пещеры. Были горы, куда не доберется ни один танк. И воздух, чистый от запаха хлорки, дешевого кофе и жженой человечины.

— Есть одно место, — наконец сказал он. Голос его стал глухим, лишенным всяких эмоций. — Старообрядческий скит. Медвежий угол. Мои деды бежали туда еще при расколе. Тайга вокруг такая, что медведь дорогу потеряет. Электричества нет последние сто лет, связи тем более. Топятся по-черному. Чтобы найти его, нужно знать приметы. Скит стоит на острове среди болот. Единственный подход — узкая гать, которую местные перекапывают каждую весну. — Нас примут? — с надеждой спросила Елена, прижимая к себе всхлипывающего ребенка. — Там же люди... община. Они помогут? Игорь усмехнулся. Беззвучно, одними губами. — Помочь ближнему своему — грех для истинного старовера, если этот ближний несет скверну внешнего мира, — ответил он. — Они живут по правилам семнадцатого века. Железо, электричество и женщины с непокрытой головой для них — порождение дьявола. Они спустят собак и встретят нас вилами. Если вообще откроют калитку. — Тогда зачем мы туда едем? То есть... идем? — уточнил Артем.

Игорь поднял свою флягу, отряхнул ее от пыли и убрал в карман. Он выпрямился, расправляя затекшую спину. Взгляд его единственного глаза снова стал жестким и ясным. — Потому что собаки и вилы — это самая малая цена за то, чтобы встретить зиму под крышей, имея запас дров на полгода и колодец с чистой водой, — сказал он. — А правила... Правила пишутся для живых. Когда придет первая голодная зима, посмотрим, насколько крепка вера этих сектантов перед лицом человека с топором. Собирайте рюкзаки. Берите всю воду, патроны и консервы. Остальное оставьте здесь. Пойдем налегке. Идти двое суток.

Первые два часа они шли молча. Игорь задал убийственный темп. Он шел впереди, опираясь на мачете как на посох, и его хромота становилась все заметнее с каждым километром. Рана на бедре снова открылась — по брезентовой штанине расползалось темное пятно. Но он ни разу не пожаловался. Его единственным лекарством была фляга, к которой он прикладывался все чаще.

Артем тащил самое тяжелое: свою кувалду, рюкзак Игоря с консервами и двуствольный обрез, который незнакомец великодушно (или из соображений безопасности) передал ему перед выходом. Оружие весило тонну, ремень резал плечо даже сквозь плотную куртку. За ним плелись Елена и Димка. Женщина несла только полупустую бутылку воды и собственный страх. Она больше не пыталась бежать или хватать Артема за руки — просто переставляла ноги.

Старый Серовский тракт превратился в желто-коричневую кашу. Осенние дожди размыли обочины, превратив их в ловушки. Один раз Артем чуть не потерял сапог, увязнув в глубокой луже, скрытой под слоем опавшей листвы. Игорь вытащил его, даже не обернувшись, лишь коротко бросив:

— Не останавливайся. Холод съест быстрее, чем они.

Твари пока не появлялись. Гул вертолетов давно стих, сменившись низким, давящим ревом северного ветра в верхушках сосен. Это было страшнее. Когда враг виден, ты мобилизуешься. Когда вокруг только пустой лес и тишина, мозг начинает играть сам с собой. Артему постоянно казалось, что между деревьями слева мелькает бледная тень, а справа слышится треск сухой ветки. Каждый раз это оказывалось либо игрой света, либо упавшим суком, но сердце каждый раз проваливалось в ледяную пропасть.

К полудню они вышли к заброшенному блокпосту на выезде из области. Бетонные блоки были раскиданы взрывом, «Урал» Росгвардии догорал чадным костром, выедая легкие запахом плавленой резины. Тела успели сгнить до состояния скелетов, обтянутых черной кожей.

Игорь остановился перевести дух, прислонившись спиной к холодному бетону.

— Здесь нас списали со счетов, — сказал он, кивком указывая на сгоревший грузовик. — Колонну накрыли кассетными бомбами. Свои же. Чтобы мы не притащили эту дрянь дальше на юг.

Он достал карту. Обычная бумажная карта автомобильных дорог, которая сейчас казалась древнее папируса.

— Мы здесь, — его палец в грубой перчатке ткнул в серое пятно лесов. — До скита верст сорок по прямой. По дорогам — все шестьдесят. Если будем идти так же, придем к темноте. Ночью в лесу нам конец. Нужно найти укрытие до заката.

Они двинулись дальше. Лес становился гуще. Сосны сменились ельником. Воздух стал тяжелым, пахнущим сыростью и грибницей. Под ногами зачавкало. Началось болото.

Именно там они нашли первого мертвеца после аэропорта.

Он сидел, прислонившись к стволу огромной березы, задрав голову к небу. Дорогой горнолыжный костюм был порван на плече, одна нога неестественно вывернута. Но он не пытался встать. Мороз уже сделал свое дело. Лицо было спокойным, почти умиротворенным, если бы не остекленевшие глаза, затянутые тонкой корочкой льда. Изо рта тянулась замерзшая струйка слюны, похожая на мутный хрусталь.

— Обморожение, — констатировал Игорь, толкнув тело носком берца. Голова трупа безвольно мотнулась. — Умер человеком. Встать не успел. Повезло.

— Мы следующие, если не найдем огонь, — буркнул Артем. Пальцы на рукояти кувалды онемели от холода.

Игорь свернул с едва заметной тропы в густой кустарник. Продрался через колючие ветки можжевельника и замер.

— Спускайтесь сюда. Живо.

Это была землянка. Или, скорее, охотничья заимка, построенная на совесть. Низкая бревенчатая крыша почти полностью ушла в мох, выдавая себя лишь жестяной трубой буржуйки, торчащей из земли. Дверь была сделана из толстенных плах, схваченных стальными полосами. На двери висел массивный амбарный замок, покрытый густым слоем ржавчины.

— Никого, — выдохнула Елена, опускаясь на колени прямо в мокрый мох. Ее трясло. — Господи, хоть бы там были дрова...

Игорь не стал церемониться. Он повесил свой плащ на ветку, перехватил мачете двумя руками и дважды ударил лезвием точно в петлю замка. Старое железо жалобно хрустнуло. Замок упал в грязь.

Изнутри пахнуло спертым воздухом, сухим деревом и мышами. Маленькое квадратное помещение. Слева — широкие нары, застеленные прогнившим сеном. Справа — кирпичная печь-буржуйка. На стенах висели пожелтевшие календари двухлетней давности, старые эмалированные кружки и связка сушеных грибов, которые превратились в пыль при первом же прикосновении.

Но главное — у печи стояла аккуратная поленица березовых дров, накрытая куском рубероида. Они были сухими.

Руки Игоря дрожали, когда он доставал из кармана разгрузки старую газовую зажигалку. Искра высеклась с пятого раза. Тоненькая лучинка схватилась, потрескивая. Огонь перекинулся на бумагу, потом на тонкие щепки. Через пять минут пузатые бока буржуйки начали светиться малиновым.

Тепло. Впервые за сутки настоящее, живительное тепло.

Димка зарылся в сено на нарах и мгновенно уснул, подложив ладошки под щеку. Елена сидела на полу, протянув босые ноги к открытой дверце печки, и беззвучно плакала. Слезы оставляли чистые дорожки на ее грязном лице.

Артем сел напротив Игоря. Тот методично чистил мачете пучком сухой травы. Кровь на повязке запеклась черной коркой.

— Ты бывал здесь раньше? — спросил Артем, чтобы разорвать тишину.

— Нет, — ответил Игорь, не поднимая глаз. — Дед рассказывал. Говорил, эти места прокляты еще со времен Демидовых. Беглые каторжники прятались. Егеря во время Гражданской войны расстреливали дезертиров прямо у этих болот. Хорошее место, чтобы спрятаться. Никто в здравом уме сюда не полезет.

— А старообрядцы?

— Скит восточнее. Там топи такие, что вездеход утонет по башню. Летом туда только на лодках-волокушах пройти можно. Зимой — по льду. Сейчас самый паршивый сезон. Лед хрупкий, снега по пояс. Будто сама природа не хочет, чтобы мы туда шли.

— Зачем тогда идешь?

Игорь поднял наконец взгляд. Свет от огня плясал в его единственном зрячем глазу.

— Потому что сзади ад, — просто сказал он. — А впереди всего лишь дикий зверь и люди, которые забыли Христа. Я выберу второе. И тебе советую запомнить: когда завтра пойдем через топь, смотри мне строго в спину. Шаг вправо, шаг влево — и болото тебя выпьет. Костей не найдут.

В трубе завыло. Буря усиливалась. Крыша землянки дрогнула под ударом особенно сильного порыва ветра. Где-то снаружи, очень далеко, протяжно и тоскливо завыл волк. Ему тут же ответили еще несколько голосов.

Звуки леса сливались в один сплошной гул голодной зимы. Артем подбросил в печку еще одно полено. Огонь загудел веселее. Тепло размаривало, веки наливались свинцом.

Впервые за двое суток им ничего не угрожало прямо сейчас. Можно было закрыть глаза. Всего на пару часов. Пока снег окончательно не отрезал их от остального мира.

Сон был тяжелым и рваным. Артем проваливался в забытье, но каждый раз его выбрасывало обратно от малейшего шороха: треска полена в печи, вздоха Елены или капели талой воды с потолка. Его мозг отказывался отключать режим выживания.

Он проснулся от тишины.

Гул бури за стенами землянки стих так же внезапно, как и начался. В лесу наступила звенящая, морозная пустота. Печь прогорела — угли еще дышали жаром, но синеватого пламени над ними уже не было. Температура внутри стремительно падала. Димка на соседних нарах свернулся калачиком, натянув на голову старый тулуп. Елена сидела у остывающей трубы, обхватив колени руками. Она не спала. Ее глаза блестели в полумраке.

— Игорь ушел, — сказала она шепотом, хотя кричать можно было сколько угодно — их все равно никто не слышал. — Еще час назад. Сказал проверить путик.

Артем сел, поморщившись от боли в затекшей шее. Мачете Игоря лежало на столе. Самого хозяина не было. На месте, где он сидел вечером, осталась лишь пустая фляга.

— Куда пошел? — спросил Артем, протирая лицо снегом из ведра у двери. Снег обжег кожу, приводя в чувство.

— К скиту. Сказал, что если лед встал, нужно идти сейчас. Ночью тропу окончательно занесет поземкой, а днем начнет таять, и мы увязнем по грудь. Он оставил нам обрез. И записку.

Елена кивнула на стол. Там, придавленная гильзой от двенадцатого калибра, лежала сложенная вдвое пачка «Примы». Внутри была половинка тетрадного листа в клетку. Короткие, рубленые буквы:

«Провешил гать до острова. Жду вас через два часа после рассвета у второй сосны с раздвоенной верхушкой. Если не придете — жгите патроны. Лед держит. Вода черная, под ноги смотрите.Игорь».

Слово «провешил» Артему пришлось искать в памяти — значит, прошел и отметил путь вешками, чтобы остальные не сбились с тропы.

— Два часа, — повторил Артем. — Сейчас около семи утра. Значит, у нас есть время согреться и поесть. Идти голодными — самоубийство.

Они вскрыли последнюю банку армейской тушенки. Ели молча, холодной алюминиевой ложкой прямо из банки, передавая ее друг другу. Мясо застревало в зубах, но давало силы. Артем проверил обрез. Три патрона в стволах, пять россыпью в кармане разгрузки. Негусто против целого мира, который сошел с ума.

Когда первые лучи бледного зимнего солнца пробились сквозь ельник, они вышли наружу.

Воздух резал легкие. Термометр в наручных часах Артема (пластик пережил падение лучше электроники) показывал минус восемнадцать. Небо было пронзительно-синим, чистым, без единого облачного пятнышка. Такая погода всегда предвещает лютый холод ночью.

Тайга стояла мертвая. Деревья были покрыты густым инеем. Каждая веточка превратилась в хрустальное изваяние. Снег под ногами лежал плотный, настовый. Идеальный для ходьбы, если бы не глубина. Местами он скрывал скрытые ловушки болотной топи.

Землянка находилась на небольшом холме. Спуск вниз вел к замерзшему болоту. Черная вода стыла под слоем льда, создавая причудливые узоры трещин. Поверхность казалась надежной, но там, где трава торчала выше обычного, темнели промоины.

— Вторая сосна с раздвоенной верхушкой, — пробормотал Артем, оглядывая горизонт. Лес впереди сливался в сплошную белую стену. Сосен здесь были тысячи. Искать одну конкретную — все равно что искать иголку в стоге сена.

Они двинулись вдоль кромки леса. Артем шел первым, держа кувалду наготове не от страха перед мертвецами — те вряд ли полезут в такую стужу, — а чтобы проверять прочность наста. За ним шла Елена, крепко сжимая руку сына.

Через полчаса пути ландшафт изменился. Холмы исчезли. Они ступили на настоящее мшистое болото. Здесь снега было меньше — ветер сдул его в низины, обнажив бурую, смерзшуюся траву. Под ней хлюпала невидимая вода. Звук шагов изменился: вместо глухого удара раздавалось влажное чавканье.

— Держись моего след в след, — бросил Артем, не оборачиваясь. — Видишь темные пятна? Обходи. Это забереги.

Лед потрескивал. Каждый шаг отдавался эхом под белой пустыней. Ощущение было такое, будто они идут по тонкому стеклу гигантского аквариума, внизу которого спит древнее чудовище. Один неверный шаг и студеная ноябрьская вода схватит ногу, парализует мышцы за секунды и никакая воля к жизни не заставит тело двигаться дальше.

Артем считал шаги, пытаясь найти ориентиры Игоря. Вот кривая береза, похожая на сгорбленную старуху. Вот пень, расколотый молнией... А вот и она.

Огромная мачтовая сосна. Из-за удара молнии или редкого генетического сбоя ее вершина разделялась надвое, образуя латинскую букву "V". У подножия дерева темнело пятно — утоптанный снег. Рядом из сугроба торчал кусок свежеструганной ветки с привязанной красной тряпицей. Веха.

— Нашли, — выдохнул Артем.

Но Игоря нигде не было. Ни следов костра, ни лыжни. Только эта одинокая отметка посреди бескрайнего белого поля, уходящего к горизонту, где небо встречалось с заснеженными увалами.

Тревога сжала желудок. Холод мгновенно пробрался под куртку.

— Может, он дальше прошел? Осмотреться? — тихо спросила Елена, пряча нос в воротник.

— Он сказал ждать здесь, — отрезал Артем. — Он военный. Или прикидывается им. Такие люди не меняют место встречи без причины.

Вдруг Димка дернул мать за рукав, указывая пальцем куда-то вправо, в сторону густой стены камыша, торчащего из-подо льда.

Там, метрах в пятидесяти от них, лед выглядел иначе. Он не блестел на солнце. Казалось, сама поверхность болота вспучилась, образовав длинный черный вал.

Артем поднял кувалду, перехватив ее за середину рукояти. Он сделал шаг вперед, выходя из-под защиты кроны сосны. Наст угрожающе скрипнул.

Чем ближе он подходил, тем яснее становилось, что это не игра света. Это была полынья. Огромная, метров десять в диаметре. Пар поднимался от черной поверхности, быстро оседая густым инеем на ближайших кочках.

А в центре этой черной дыры, словно поплавок, покачивалась человеческая голова.