Ночь без сна. Минус пачка сигарет. Раздача личных вещей сокамерникам и традиционная распаковка матраса. Из него вынимают всё, что можно, и набивают матрасы тех, кто остается в хате. В тюрьме по толщине матраса можно примерно понять статус человека и его срок.

Собираю сумку. Тепло прощаемся с пацанами, меняемся контактами. Верим, что свяжемся, но у каждого свой путь. (Забегая вперед: найти их потом не удалось. Один написал из лагеря, чудом прошло письмо, а вот мой ответ ему уже не пропустили. Переписка между СИЗО и лагерем, вроде как, запрещена).

И вот... Открывается «робот». Так в моем первом СИЗО называли дверь (во втором говорят «тормоза»). У всего в системе свои названия, главное чтобы не как у ментов. «Роботом» ее прозвали потому, что с внешней стороны на ней такое количество цепей, замков, крючков и рычагов, что она реально похожа на робота из старых советских мультиков.

Аэрофлот, наручники и Звягинцев

Спускают вниз на сборку. Вижу подельников — все в сборе, с некоторыми даже не знаком. Знакомимся, курим, смеемся, все на диких нервах. Главная новость: летим на самолете! Отлично! Значит, сэкономим здоровье и нервы — свои и близких.

Дальше — формальное оформление на выезд. Выдают вещи со склада, а вот личные ценные вещи (я оставил обручальное кольцо, пацаны — золото) остаются там. Со словами «мы вам вышлем вслед» мы прощаемся с местным СИЗО и своими ценными вещами заодно)

Погрузка в КамАЗ. Едем. Окон нет, местности не знаем, только силой воображения представляем, где мы. И вот — ворота, въезд, и совсем близко гул самолетного двигателя. Не обманули, летим.

И тут начинается очередная серия нашего печального, но очень атмосферного сериала.

Открываются двери автозака. Оказывается, мы на взлетной полосе, прямо у технической лестницы телетрапа. Раннее утро, метель. На полосе выстроен коридор из ментов с собаками и оружием. Снег бьет в лицо, собаки рвутся и лают, менты орут... Сука, чистый Звягинцев в лучшие годы! Очень грубо, но без рукоприкладства, нас поднимают в самолет.

Это не грузовой и не военный борт. Это регулярный гражданский рейс «Аэрофлота». И, конечно же, наши места — в самом центре салона. Красота. Чтобы у всех на виду. Радостно, стыдно и страшно одновременно. Неповторимые ощущения!

Нас пятеро в наручниках. Вокруг семь конвоиров. Пластиковые вилки у нас забрали, дверь в туалет закрывать запретили. Нет-нет, да и кто-то из обычных пассажиров тайком сфоткает этот цирк на телефон. Ну ничего, пережили.

Были и плюсы — мы поели! Нормальная еда, свежий хлеб, кофе. Я никогда не любил кофе в самолетах, но тут выпил всё, что было в двух чайниках у стюардесс. Посмотрел два фильма (уже не вспомню какие). Чуть-чуть окунулся в прошлую жизнь. Показалось, что всё налаживается, но показалось! Летим домой!

Сейчас я с теплом вспоминаю тот перелет. Только одного мы тогда не знали: летим мы за «добавкой». Которая из ожидаемых 7-8 лет сделает нам еще плюс 10.

Дальше всё прошло штатно. Приземлились, подождали, пока все гражданские покинут салон (и еще раз покажут на нас пальцем), пофоткались без согласия на их камеры, и из пустого самолета — прямиком в московский автозак. Нас развезли по трем разным СИЗО. Начало новой жизни, новых трудностей и новых знакомств...

Вообще пришёл тут к той самой осознанности, к "цени момент" и теперь вижу прекрасное в ужасном! Постоянное недовольство, акцент на плохом - низкие вибрации перекрывают твой потенциал на успех и на счастье, вот так считаю) жизнь прекрасна! В наручниках ты, в ресурсе или в Дубаях!

Обнял!

Баня — один раз в неделю. Но это нифига не баня, как оказалось, а просто душ с торчащими из потолка ржавыми трубами. Главное развлечение там — попытаться отрегулировать горячую и холодную воду. И то не везде: в некоторых местах менты регулируют вентили снаружи на свое усмотрение.

Острый голод и суп «Расческа»

Больше всего мне запомнился голод. Местной баландой наесться невозможно в принципе. Это отдельная история.

Утро: разбавленное водой молоко, в котором плавает какая-то крупа (название не имеет значения, так как ее ничтожно мало). Дают хлеб — 200 грамм на сутки. Черный от белого по цвету не отличается, отличие одно: первый пропеченный, второй сырой. Пресный, вонючий.

Обед: единственное время, когда можно хоть чуть-чуть побыть сытым. Меню типа гречневого супа и сечки с тушенкой (до сих пор не понимаю, чем ячка отличается от сечки и из какого злака это вообще делают).

А однажды на административном обходе зашла «хозяйка» (начальник тюрьмы). Задает стандартный вопрос:

— Всё ли у вас в порядке?

Я отвечаю прямо:

— Нет! У вас в каше черви и опарыши плавают.

И вот тут прозвучал ответ — просто ТОП-уровень переговорщика, записывайте:

— Ну, мужики, это ж тюрьма!

А дальше — главный гастрономический аттракцион всех СИЗО — ужин. В моем случае это были 9 месяцев рыбного супа: Вареная селедка, черная картошка и огромные куски непорезанного лука. На местном - «Расческа». Когда переваренное мясо слезает с кости селедки, в тарелке торчит голый рыбий скелет — один в один расческа. Если взять порций пять, то можно насобирать чуть-чуть рыбы и съесть это с хлебом. Таким голодным так долго я не был никогда.

Тюремный маркетплейс

Есть ларек — это тоже отдельный квест.

Вторник: пишешь заявление, что хочешь сделать покупки.

Среда (если бумажку не потеряли): приносят прайс-лист на 5 страниц печатного текста. Одна страница — сигареты, вторая — печенье и конфеты, третья — чай/кофе, и дальше всё подряд. Но из этого ничего особо не хочется. Всё самого низкого качества, цены высокие. Из свежих овощей и фруктов — максимум лук и чеснок, и то не всегда.

Настоящее счастье — если с тобой в камере сидит местный, и ему «заходит» передача с воли. Тогда ты ешь овощи, колбасу, зелень. Я просидел 4 месяца с молодым таджиком, ему передавали домашние лепешки, лаваш, халяльную колбасу. В эти дни был просто праздник. До сих пор помню эти трапезы и мысленно благодарю его и его близких.

А вот что касается посылок от моих родных из Москвы, то тут местному ФСИН есть чем похвастаться))) Посылка идет недели три плюс-минус. По правилам тебя должны вызвать, вскрыть коробку в твоем присутствии, утилизировать то, что нельзя, а разрешенное отдать.

По факту вскрывают без тебя. Запреты — на их усмотрение. Но самая главная фишка этих «эстетов» — это перелить и пересыпать абсолютно всё в целлофановые пакеты!

Вроде звучит ничего страшного, но!!! Они проделывают это с тушенкой, зубной пастой, жидкими соусами! Иногда шампунь и крем для лица могут оказаться перемешанными в одном пакете — ну а что, цвет же совпал! Черный и зеленый чай, даже не сомневайтесь, будет безжалостно купажирован.

В итоге долгожданную весточку с воли от родных приносят в одном огромном мешке, внутри которого куча маленьких липких пакетиков с хрен знает чем. Прибавьте к этому отсутствие холодильника в камере и минимум места для хранения. Нет ничего приятнее тёплого майонеза размазанного по фасовочному пакету!

Короче: Э — эстетика, Г — гурманство, З — забота!

Прогулка по Ван Гогу и время вспять

Из анимации — прогулки, или «гулочки». Каждый день (дай бог им здоровья) выводят на крышу корпуса. Неба не видно, везде пыль, грязь, но хотя бы на час выйти из камеры — это уже огромное событие.

Можно на голос позвать соседей, узнать, кто как. Формально запрещено, но нам особо не мешали. Ходишь по кругу в бетонной коробке, почти как на картине Ван Гога.

Есть там одна примета, или традиция. Пока ждешь суда — по кругу надо ходить против часовой стрелки. А после приговора — по часовой. Открываешь срок, а во втором случае приближаешься свободу. Подтягиваешься на металлической сетке, которой перекрыт потолок, слушаешь, кто как жил и как жить собирается.

Вот так, с таким набором событий, эмоций и мыслей я провел долгие 9 месяцев.

Пока в один прекрасный день за мной не пришли и не сказали, что заказали на «этап». Это самое тревожное и радостное слово одновременно для всех арестантов. Я знал, что повезут в Москву, но не знал как, с кем, и толком зачем... Обнял!

Приобретя литр водки, сок для дамы, жёлтого полосатика, пиво и жвачку Orbit, отправились к Васе в гости.

— Вот здесь я и живу, — открыл дверь квартиры терпила.

Профессиональным взглядом (ну, раз уже форточник) окинул я дверные замки и понял, что если бы рискнул Васю посетить через дверь, то даже с моим непрофессионализмом это не составило большого труда. Дверь висела на соплях, замки болтались, и при небольшом, думаю, нажатии плечом дверь можно было бы вынести. Вместе с тем в квартире было сравнительно чисто.

— Ну что, догнал? — раздался с кухни хрипловатый, не лишённый сексуальной игривости женский голос.

Сняв обувь, мы молча прошли на кухню. Василий приложил палец к губам — решив зачем-то сделать из моего появления сюрприз.

— Ого! — воскликнула миловидная, спивающаяся, худая брюнетка, сидящая за столом и держащая стакан в руке. — Ничего такой грабитель! — улыбнулась она. — Прощения пришёл просить?
— Нет, — замотал головой Вася. — Это не он. Это...
— Лёха, — подсказал я.
— Да, вот, Лёха. Мы с ним на улице встретились, я ему рассказал, и... что-то мы пошли…
— И что-то вы пошли бухать с горя? — спросила она.
— И Лёха тоже с горя.
— А у Лёхи что за горе? — с хитрой усмешкой посмотрела она на меня.

Ответ имелся:
— Баба бросила.

Лицо хозяйки изменилось:
— Да ладно?!.. Сочувствую. Присаживайся. Аня, - кивнула пьяная ведьмочка.

Кухня, как и квартира, была относительно чистенькая, аккуратная, грязная посуда нигде не валялась, куч из бутылок старого разлива также не было видно. Хозяйка следила за домом, что свидетельствовало о не самой последней стадии алкоголизма. Так, наверно, пьют после работы.

Первые 15 минут я был скован и больше прислушивался, желая понять, что они из себя представляют. После второго стакана мне уже было глубоко похуй. Жена Васи оказалась довольно близко ко мне — стол был круглый, небольшой, и она едва касалась меня ногой, коленом потиралась о колено. Это немного смущало, но заводило. Я стал шутить. Аня хохотала моим шуткам, Вася подхихикивал. Довольный, что нашёл благодарных зрителей, расходился больше. В какой-то момент, осознав, что Анины прикосновения ногой не случайны, а закономерны и планомерны, я положил ей руку на бедро. Вася этого не увидел, а Аня сделала вид, что ничего не происходит, и в ответ опустила руку под стол, положив её мне на штаны.

И так, в лёгком пейтинге, мы пили водку, рассказывая какие-то странные истории друг другу из своей жизни, уже совсем не понимая через пару часов, что, где и кто. Уже и пиво, и полосатик оказались на столе. Вася громко отрыгнул, за что получил пиздюлей от Ани.

---Съешь или запей что-нибудь! Не веди себя как быдло.

— Лёха, мы вроде жвачку покупали, дай, пожалуйста, — попросил Вася.

Жвачка была у меня в рюкзаке, но, несмотря на то что там больше ничего не было, найти я её никак не мог. Я перевернул рюкзак и вытряхнул всё на пол. Вместе с жевачкой выпал кошелёк.

Я быстро повернулся спиной, закрывая упавшее на пол, и, положив кошелёк обратно в рюкзак, протянул Васе жвачку. Внимательно изучал его взгляд: заметил или нет? Но хозяин из-за алкоголя уже ничего не заметил. Удовлетворённый, я сел на место, рюкзак положил рядом. Хозяин съел жвачку и, выпив ещё стакан, поперхнулся ею. Откашлявшись, стал говорить совсем нечленораздельно, пуская пузыри.

— Мы щас, — заруководила Аня, взяв меня под локоть.
— Куда вы? — вздохнул Вася и тяжело опустил голову на руки.
— Пойдём в комнату, — сказала хозяйка, потянув меня за собой.

Я встал недоумевая. Повернувшись с хитрой улыбкой, добавила:
— Рюкзак не забудь.

Ёкнуло. Видела, сука!

В комнате без предыстории она посадила меня на стул и встала на колени. Расстегнула мои джинсы. Неожиданно и сказочно продолжался вечер. В середине процесса, тихонько сжав зубами объект, произнесла:
— Деньги доставай.

«Охуеть изобретательность!»— подумал я. Медленно залез в рюкзак, достал кошелёк.
— Авай, авай, — торопила она, махнув мне рукой.

Я вытащил из кошелька все деньги, незаметно для неё несколько тысяч запрятал в кулак, а другой рукой протянул ей пустой кошелёк и купюры. Кошелек кинула на пол, а деньги спрятала деньги в лифчик. Вытерла губы, поднялась, с усмешкой смотря на меня, резко повернулась в сторону коридора и закричала:
— Вася! Этот пидор — он спиздил наши деньги! Иди сюда, заебашь его!

Больше от неожиданности, чем от страха, с расстегнутыми штанами, я схватил рюкзак. Одной рукой придерживая ремень, другой — рюкзак, выбежал на улицу.