Единственная опора всякой власти

Власть капитала, как и всякая власть, держится не силой — сила лишь исполняет решение, уже принятое согласием. Она держится тем, что те, над кем она действует, не признают друг друга равными в главном: в ценности часа собственной жизни.

Это не метафора и не морализаторство. Это структурное условие. Чтобы люди внизу могли договориться о едином счёте времени — том самом, из которого строится глава I манифеста: час равен часу не по производительности, а по факту равной невозвратной траты жизни, — им нужно прежде признать друг друга равными в этом счёте. А признать друг друга равными в счёте времени они не могут, пока верят, что кто-то из них стоит дороже другого.

Где рождается разрыв внизу, прежде чем он закрепляется наверху

Разрыв в ценности часа не изобретён капиталом — капитал лишь наследует и монетизирует разрыв, который возникает раньше, между теми, кто сам работает руками или головой.

Разрыв по роду занятия. Инженер смотрит на уборщика не как на равный час, а как на час низшего порядка — раньше, чем работодатель назначит им разную зарплату. Разница в оплате узаконивает уже существующее убеждение, а не создаёт его.

Разрыв по происхождению. Внутри самого труда — расовая, национальная, гендерная иерархия, где один час считается достойным меньшей оплаты не по умению, а по признаку рождения. Пока сами трудящиеся согласны, что час женщины или час мигранта стоит меньше, — капиталу не нужно даже принуждать: разница уже принята снизу, ему остаётся лишь ей воспользоваться.

Разрыв по успеху. Миф меритократии, усвоенный самими бедными: если у соседа больше — значит, он трудолюбивее, значит, заслужил. Это не наблюдение, а вера, которую капитал не насаждает первым — он находит её уже готовой и укрепляет, потому что она снимает с него вопрос: почему час одного стоит в сто раз дороже часа другого.

Разрыв по зависти вместо солидарности. Рабочий смотрит не вверх, на того, кто присваивает его час, а вбок — на соседа по цеху, который получает чуть больше, или на соседа по стране, который получает пособие, которого нет у него самого. Пока взгляд направлен вбок, а не вверх, власть капитала не нуждается в защите: она защищена самим направлением взгляда.

Почему верхи заинтересованы именно в этом разрыве

Это не заговор — заговор здесь и не нужен. Достаточно того, что всякий разрыв в признании равенства часа внизу работает на пользу тем, кто час присваивает, — потому и не встречает сопротивления сверху.

Если инженер не признаёт час уборщика равным своему, он не объединится с уборщиком в вопросе о том, кто присваивает их общий труд. Если белый рабочий не признаёт час чернокожего рабочего равным своему, забастовка одного не станет забастовкой обоих. Если верящий в меритократию считает, что бедность соседа заслужена, а не структурна, он не спросит, почему присвоение его собственного часа тоже может быть структурным, а не заслуженным итогом чужого труда.

Каждый такой разрыв — маленькая трещина в возможной солидарности, и власть капитала не создаёт эти трещины намеренно. Она просто не заинтересована в их заделке — ей достаточно того, что они уже есть.

Что меняет уравнизм — не декретом, а условием

Уравнизм в главе I начинает не с перераспределения, а именно с этого условия: час равен часу — до всякого разговора о заказе, налоге или коллегии. Это не экономическая мера. Это предварительное соглашение, без которого ни одна из последующих мер (главы IV–IX) не может работать, — потому что все они предполагают уже состоявшееся признание: чужой час стоит ровно столько же, сколько мой.

Отсюда следует нечто более жёсткое, чем кажется на первый взгляд: уравнизм не может быть введён сверху там, где внизу это условие не принято. Коллегия, состязание, надбавочный налог — всё это институты, оформляющие уже существующее согласие, а не создающие его из ничего. Если инженер продолжает считать час уборщика низшим, коллегия, определяющая норму труда, унаследует это неравенство в самой своей работе — просто в других словах.

Путь, которого нет в институтах

Отсюда вывод, неприятный своей прямотой: устранение власти капитала начинается не с закона о собственности, а с разговора между теми, кто пока не признаёт друг друга равными. Не между рабочим и капиталистом — этот разговор важен, но вторичен. А между рабочим и рабочим, между уборщиком и инженером, между гражданином и мигрантом, между тем, кто наверху низовой иерархии, и тем, кто внизу той же иерархии.

Пока этот разговор не состоялся, любая институциональная реформа — уравнистская, социалистическая, любая иная — будет надстройкой над непримирённым основанием. Институт может закрепить равенство, уже достигнутое в сознании; он не может произвести его сам, если сознание отказывается его принять.

Власть капиталов держится не потому, что она сильнее всякой альтернативы. Она держится потому, что альтернатива требует того, чего проще не делать: признать час чужой жизни равным своему прежде, чем спросить, кто и почему присваивает разницу.

Alphabet, материнская компания Google, стоит $4,3 трлн — это третья по капитализации корпорация мира. За последний квартал она заработала $109,9 млрд выручки, на 22% больше прошлогоднего. А 4500 ее сотрудников в это время подписали петицию с требованием защитить их от увольнений.

Петицию, как сообщает KQED, 16 июля принесли к штаб-квартире в Маунтин-Вью инженер Google Парул Коул и другие лидеры профсоюза Alphabet Workers Union. Коул попыталась передать документ лично гендиректору Сундару Пичаи, но, по ее словам, группу встретили закрытые двери: бумагу принял сотрудник из приемной, пообещав донести до шефа. Сам Пичаи не вышел, а публично Google на требование пока не ответила.

Сотрудники хотят три вещи. Гарантированное выходное пособие для каждого, кого уволят. Добровольные выкупы — когда компания платит за уход по собственному желанию — до того, как начнутся принудительные сокращения. И возможность взять это пособие в виде продленного оплачиваемого отпуска.

Отдельно работники требуют отменить систему аттестации. По их словам, она заставляет менеджеров ставить часть людей на низкие оценки под спущенную сверху квоту, а не по реальным заслугам — и именно такая оценка потом делает человека первым кандидатом на вылет.

Претензия профсоюза — в разрыве между прибылью и увольнениями. С начала 2023 года Alphabet сократила больше 14 000 человек, основную волну — сразу в 2023-м. "Это не трудные решения, а прибыль, поставленная выше людей, которые заставляют компанию работать", — заявила Коул под окнами офиса. Митингующих собралось больше сотни, они скандировали, что видят "жадную сторону" Google.

Google в этом не одна. На той же неделе десятки сотрудников Meta* (признана экстремистской организацией, ее деятельность запрещена в РФ) подали в суд, утверждая, что ИИ-инструменты помогали отбирать людей на увольнение — в том числе тех, кто до этого просил отпуск по болезни. Oracle, Block и Microsoft тоже объявляли крупные сокращения, не прекращая вкладывать миллиарды в ИИ. А в мае губернатор Калифорнии Гэвин Ньюсом подписал указ о подготовке работников к потрясениям на рынке труда из-за ИИ — вплоть до стандартов по выходным пособиям.

Прошлая кампания того же профсоюза, по его данным, уже помогла продавить добровольные пакеты выхода для 70 000 работников. Теперь речь идет о гарантиях на случай, когда работу человека начнет выполнять модель. Спор "богатая компания на пике — и ее же сотрудники, которые боятся завтрашнего дня" перестал быть историей одной корпорации.

P.S. Поддержать меня можно подпиской на канал "сбежавшая нейросеть", где я рассказываю про ИИ с творческой стороны.

Пусть его высочество поработает, делом докажет, что оно достойно высокой зп! Но такого я почти не вижу. Приходят странные товарищи без опыта, которые сходу хотят дофига. А на вопрос - что вы можете дать компании взамен - бэкают, мэкают и молчат. Нет, пожалуйста. Вы не хотите работать - ну не работайте. Правда, выясняется, что ваша гордая позиция почему-то оканчивается на родительской шее. А вот у тех, кто о какой-то причине остался без поддержки - сомнений нет. Они работают. И достигают высот. И руководят гордецами, которые после института хотят всего и сразу ни за что.

Справедливости ради, надо заметить, что со стороны руководства мразей тоже хватает. И эксплуататоров, и тех, кто откровенно издевается. Я работал с такими, и сейчас работаю, к сожалению. Таких много, и это тоже перегиб, от которого надо избавляться. Но юные дурачки, считающие, что они теперь ставят условия - это откровенно смешно.

Большинство граждан (68%) считают, что слишком много работают, и половина из них борются с этой проблемой. Люди думают о рабочих задачах даже в выходные и отпуске, а также работают более 8 часов в день. Поэтому сотрудники начинают учиться ставить границы, планировать отдых, но часто безуспешно, признаются участники опроса Работы.ру.

Собственно говоря, долгое время я и сам работал больше 8 часов и фактически без выходных. Порой на двух и трёх работах.

Скажу даже больше, все чего я достиг (не так и много, если подумать, но всеже), я смог получить только потому, что трудился сверхурочно.

По моему скромному мнению, если ты хочешь добиться чего то большего, чем среднестатистический человек, то соответственно, и трудиться нужно больше чем другие. Будешь работать по 40 часов в неделю, спустя рукава и прослеживать остальное время на диване, и результат очевиден.

Однако баланс труда и отдыха, действительно важен. Иначе придет выгорание, и трудиться эффективно, будет все сложнее и сложнее.

Примерно около 30, я это осознал, и примерно в это время у меня родился план по выкупу себя из экономического рабства. Для этого нужен был капитал, большой капитал, который бы позволил не трудиться по принуждению, а заниматься тем, что действительно считаешь важным.

Достичь этого довольно не просто, но вполне возможно. Такие примеры я знаю, их много. И надеюсь, что я тоже смогу стать таким примером.

16.07.2026 Станислав Райт — Русский Инвестор