Эй, толстый! 6 сезон. 8 серия
Пластический хирург Геворк был лыс, как колено, несмотря на сравнительно молодой возраст. Лена знала, что ему лишь чуть за тридцать.
– Ты меня без ножа режешь! – вопил Геворк, очень темпераментный мужик. – Чтобы я? Вставлял сиськи мужику?
– Ну, все когда-то происходит в первый раз, – флегматично отвечала Лена.
– Ты можешь привести ко мне кого-нибудь нормального? Фотомодель-шмотомодель? Певицу ртом? Не мужика? Ведь что люди скажут?
– Люди не узнают, – зевнула Лена.
Она снова принялась разжевывать Геворку, что по документам все чисто, деньги есть. Если возникнут какие-то проблемы, клиент просто скажет, что обзавелся сиськами в Тайланде, где их вставляют первому встречному.
– Ну, хорошо, – сказал хирург. – Но у меня есть еще и принципы.
– Если бы ты был один-единственный, ты мог бы понтоваться и занимать принципиальную позицию, – пресекла поползновения Лена. – Не ты не один, Геворк-джан. Есть Яков Арнольдович.
Это был злостный и ненавистный конкурент.
– Ты не сделаешь этого! – вскочил с кресла и замахал руками Геворк.
– А ты, значит, сделаешь?
Потом сели калькулировать затраты. Геворк предсказуемо и скучно пытался наебать и раздуть цену.
– Имей совесть, – остановила его Лена.
– Где? Где я её не имею? – начал предсказуемый ритуальный танец пластический хирург.
– Везде! – заявила Лена. – Лучше бы у тебя принципов не было, а совесть – была.
– Э, совесть плохой кормилец, – махнул рукой доктор.
Стали пересчитывать смету. Геворк то и дело подпрыгивал, кричал: «Ты выкручиваешь мне яйца!»
– Не жадничай, Жора, – осадила его аппетит Лена. – Клиент перспективный. Он же, может, не только силикон захочет. Глядишь, и постоянным станет.
Глаза хирурга сверкнули. Конечно, он тоже об этом подумывал.
***
Дома Лена задумалась: насколько увеличить сумму? Вдвое? И сколько это получится? Полтора ляма. Чуть больше. Кило шестьсот. Учитывая вопиющую противозаконность ситуации, Лена имела право. Однако решила все-таки предъявить ебанутому мальчику полтора.
«Скинем сотку за красивые глаза», подумала непризнанная дочь.
И вдруг с ней произошло что-то странное. Никогда ранее не испытанное. Началось это с того, что Лена подумала, что глаза-то, действительно, красивые. И даже не за счет косметики. Даниэлла хочет казаться женственным, но глаза у него – сталь.
Лену вдруг бросило в пот. Чистый, невинный, клиент засел в голове Лены, как заноза. Непризнанная дочь вдруг представила, что этот психованный трансвестит сидит с ней рядом, здесь, в апартаментах у Речного вокзала. Кружилась голова.
Непризнанная дочь пыталась прийти в чувство. Она вышла на балкон покурить. А на улице стоял, как хуй, развеселый май – зелёный и полоумный. И клокочущая, чирикающая птицами, несущая свежесть весна ударила Лену по голове, как дубина неандертальца. Пошатываясь, Лена вышла с балкона, забыв в пепельнице недокуренную сигарету.
«Что со мной? – думала она. – ПМС? Но рано!»
А перед глазами все стоял этот ебанутый мальчик – в короткой юбке, на блядских каблуках, улыбался ей. Он словно испускал сияние. Которое запускало свои ослепительные щупальца Лене в мозг.
Лена бросилась к холодильнику, нацедила себе полстакана неразведенного егермейстера. Проглотила залпом.
Не отлегло.
«Я ебанулась, – со страхом подумала Лена. – Или влюбилась».
Второй вариант был гораздо хуже.
***
– Приезжай ко мне, – говорила Лена в трубку. – Вот прямо сейчас. Да, есть новости.
– Может, где-то на нейтральной территории? – спросил Даниэлла.
По телефону он, кстати, звучал как мужик.
– Зайчик, я набегалась, – хитрила непризнанная дочь. – Сам же представляешь, каково оно – весь день на каблуках. Ноги отваливаются!
– Ну, давай по видеосвязи перетрем? – сказал Даниэлла.
«Он меня совсем не любит! – ошпарила душу Лены невыносимая мысль. – Вот ни хуяшечки не любит! Мамочки! Как мне дальше жить?»
И лишь голос разума, как трагический хор в древнегреческой трагедии, гундосил на фоне: «Опомнись, дура, корова! Не вздумай влюбляться в случайного сомнительного хуеплета!»
Впрочем, все влюбленные всегда плевали на голос разума.
– Нет! – стараясь не расплакаться (вдруг захотелось), прошептала Лена. – Понимаешь, у нас дело щекотливое, а все эти вотсапы непонятно, кто прослушивает. Лучше с глазу на глаз.
– Так срочно? Одиннадцать часов сейчас.
– Ну, конечно, срочно! Ты же сам сказал, что чем быстрее, тем лучше.
– Хорошо. Сейчас буду.
Лена бросилась к барной стойке, где в маленьком холодильнике стоял алкоголь. Требовалось что-то посерьезнее егермейстера. Надо было срочно прийти в себя. Или сойти с ума окончательно. Непризнанная дочь достала пузатую бутылку «курвуазье».
Время вдруг стало вязким и тягучим, как кисель, или как сопля. Ожидание становилось невыносимым. А ведь Лена даже не знала, где живет Даниэлла. Может, едет из Подмосковья. Или, чего доброго, из Бирюлево какого-нибудь. А вдруг на улице тусуются бухие ублюдки? И тут им навстречу такой мальчик переодетый, в мини. Вдруг его сейчас бьют, издеваются над ним?
Теперь на любовь наложился удушливый страх. «Курвуазье» не помогало избавиться от тревоги. Почему-то этот ебанутый мальчик стал для Лены очень важен.
К тому же непризнанная дочь вдруг поняла, что очень хочет секса. Которого у нее не было уже давно. Два месяца назад? Три?
«Я соблазню его! – решила Лена. – У этого дурачка никогда не было секса. Он просто не знает, что это такое. Я покажу ему небо в алмазах! Да! Он передумает делать сиськи. На эти деньги мы сыграем сва… Блядь, я действительно сошла с ума. Какая еще свадьба?»
Решимость Лены зашкаливала, переливалась через край. Мальчик все не ехал.
***
Появился он лишь через два часа, когда от беспокойства Лена стала уже сходить с ума. Можно было бы перезвонить Даниэлле, но взыграла гордость. Ему надо, пусть он и едет! Если Лена сейчас покажет, что она волнуется, она окажется в проигрышном положении. Ведь предстояли еще деловые переговоры. Сделка! А если она позвонит и спросит что-нибудь взволнованным голосом, он поймет, что из нее можно вить веревки.
«Вот я загоняюсь!» – подумала Лена. И ничего не могла с собой поделать. Она даже чуть-чуть поревела, сама не зная от чего. Ну, какая, нахуй, сделка, если она хочет отговорить мальчика от необдуманного шага. Звони, корова! Немедленно звони!
Около часа ночи затрезвонил домофон. А вскоре Даниэлла появился на пороге. Лена его даже сначала не признала.
На пороге выросла офисная девочка в юбке до середины бедра, на шпильках, приталенном пиджаке и черной водолазке, под которой просматривались круглые шарики якобы груди, а на самом деле лифчика. На шее снова было украшение из странного серебра. И такие же серьги. Вместо темных очков были прозрачные. Наверное, без диоптрий. Под ними видны были огромные, как крылья бабочки-махаона, ресницы.
– Извини, что так долго, – сказал гость, скидывая туфли-ходули и проходя в комнату босиком. То есть, в одних колготках.
– Вот тапочки! – бросилась Лена, стараясь не показывать, как она рада.
– Я стараюсь без необходимости не выходить из дома, – сказал Даниэлла. – Это мужикам легко. Впрыгнул в треники, кроссовки надел, и побежал. А нам, сама понимаешь, это все долго. Пока макияж сделаешь, пока одно примеришь, другое. Целое дело. Притом, долгое.
– А если, допустим, в магазин за хлебом надо?
– Легче домой заказать.
Даниэлла сел в кресло, скромно, совсем по-женски, держа ноги вместе. Обтянутые нейлоном бедра уходили вглубь юбки, как рельсы в туннель метро. Лена чувствовала, как мурашки бегают по коже, топочут маленькими щекотными лапками.
– А как ты добрался?
– На метро, – спокойно сказал Даниэлла.
– Вот так вот? В таком виде?
– Скоро будет четыре месяца, как я всюду появляюсь в таком виде, – спокойно сказал ебанутый мальчик. – Мне так комфортно.
– А если привяжется какой-нибудь урод?
– Никто не застрахован, – сказал Даниэлла. – Но опыт показывает, что мужики робеют перед девушками в мини. Глаза отводят. Я их не боюсь. В метро мне спокойно. Уткнешься в телефон и норм.
С Леной снова происходило странное. Сердце затопила волна приторной, розовой нежности. Она представила, как этот безумный мальчик сидит в вагоне, читает что-то в телефоне. Снова захотелось поплакать.
С ценой в полтора ляма Даниэлла согласился, не торгуясь.
– Окей, – сказал он. – Когда начинаем?
– Блядь! – не выдержала Лена. – Ты так легко соглашаешься!
– Я могу достать эти деньги, – пожал плечами ебанутый мальчик. – Есть какие-то дополнительные условия?
– Желательно наличными.
– Хорошо. Каков твой процент?
Тут Лена могла бы загнуть. Но внезапно проснулась совесть. Та спала настолько крепко, что Лена даже сомневалась в ее существовании. Совесть потянула за язык, как звонарь за колокольную веревку.
– Все уже включено, – сказала Лена.
– Ну, и отлично, – улыбнулся Даниэлла.
– Деньги желательно завтра, – опомнилась Лена.
– Послезавтра, – сказал трансвестит. – Завтра я посвящу день добыванию денег.
– Ладно, послезавтра.
Обговорили место встречи на Марьино. А сама клиника располагалась в Капотне – самое то место, чтобы проводить противоестественные эксперименты.
– Давай, что ли, отпразднуем сделку? – робко, сама себе удивляясь, сказала Лена.
– Что ты пьешь? – спросил самый странный из гостей этой квартиры.
– «Курву». Ну, курвуазье.
– Сделай и мне пять капель.
Он так и сидел, сдвинув ноги. А Лена, пока наливала коньяк, вдруг задумалась: а где его хуй? Как он выглядит? Наверное, он у мальчонки крохотный. Никакая девчонка на него не поведется. Вот и решил парнишка стать чувихой.
– Ну, за успех нашего безнадежного предприятия! – сказала Лена.
– Безнадежного? – вскинул Даниэлла тщательно отрисованные брови.
Новая порция «курвы» нанесла серьезный удар по чувству стыда (или, если угодно, ложной скромности). Лена почувствовала, как в душе, словно на дрожжах, разрастается дурная отвага. Как та глупая нежность, подобно реке в половодье, прорывает плотины и несет мутные воды на дома, огороды, пастбища.
Лена поставила рюмку на стол, закусила кислейшим ломтиком лимона, а в следующее мгновение она уже склонилась над Даниэллой и – главное не останавливаться! – бросилась целовать его губы, тщательно накрашенные темно красной помадой, с выверенным контуром.
Поцелуй оказался жадным. И странным, потому что Лена ощущала густой и жирный вкус помады.
Целоваться девственник-трансвестит не отказывался. Он отвечал на поцелуй. И губы его двигались в такт, хотя, может быть, не с такой страстью, как у Лены. Но он не был холоден.
А Лена пошла в атаку дальше. Непризнанная дочь запустила ладонь Даниэлле под юбку. Ощутила скользкий нейлон. Зацепила край колготок, резко и нетерпеливо потянула их вниз, вместе с кружевными трусами.
– Ты мне колготки порвешь, – сказал Даниэлла.
– Насррррать! – прорычала терзаемая страстью непризнанная дочь.
Наконец-то она нащупала хуй. Неожиданно большой. Даже огромный, сильный, раздувшийся.
– Так вот ты какой! – простонала она, еле удержавшись от того, чтобы не взять его в рот.
Нет-нет, этого не будет. Еще не хватало – делать минет трансвеститу, ха-ха!
«Мамочки! Я сошла с ума! Остановите меня кто-нибудь!» – в панике думала Лена.
– У тебя есть презервативы? – спросил Даниэлла.
Своим вопросом он чуть не убил романтику.
– Где-то были! – простонала Лена.
Она бросилась шариться по сумочкам. Где-то они действительно валялись. Возбуждение, однако же не пропадало.
Когда Лена, наконец-то, нашла непочатую упаковку «Визита», Даниэлла уже освободился от колготок, юбки, пиджака, водолазки, и теперь расстегивал лифчик. Талию ему стягивал кружевной корсет.
– Помоги, – сказал он.
Лена дернула за шнуровку, жадными движениями сорвала этот совершенно чудовищный и немыслимый на парне предмет одежды.
Неожиданно для Лены ебанутый мальчик совсем не проявлял робости. Словно и не был девственником. Он вдруг стал командовать сексом. Он поставил Лену на колени, прямо на ковер, стянул с нее домашние джинсы, трусы. А в следующий момент в пизду словно заплыл горячий, страстный дирижабль. Блаженство электричеством брызнуло по венам.
– Аааа! – застонала Лена.
Стон плавно перешел в крик, который становился все громче по мере того, как дирижабль-хуй вплывал во влажную, трепещущую от нежности, пещеру ее изголодавшейся пизды.
– Еби меня! – орала Лена. – ААААА!!!
Когда из нее хлынул оргазм, Лене казалось, что на нее обрушилось все счастье мира. Которое не кончалось. Потому что Даниэлла перевернул ее на спину, схватил руками за ноги, поднял их перед собой. И вдруг засадил. Невероятно глубоко и сладко.
ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ...