«ВОЕНКОР» Эпизод 21⁠⁠

***

На этом командировка не закончилась. Можно сказать, что она только начиналась.

Вернувшись с Запорожья, мы ещё две недели мотались по Донецкому направлению — тогда оно ещё называлось Авдеевским. Авдеевка была не взята, и линия фронта, как острый нож, проходила через её окраины. Мы почти каждый день заезжали в Пантелеймоновку – кладезь материала, здесь в основном стояли югорские подразделения. В полуразрушенных домах, среди осыпающейся штукатурки и выбитых окон, мы познакомились с десятками парней. Каждый день — новые лица, новые истории, новые приветы родным, которые звучали как короткие, но важные послания в мирную жизнь.

Глава 21. Вахта: долг и выбор

Первый день после возвращения мы снимали награждение. Комбат Аксёнов вручал медали отличившимся. В местном ДК — ветхом, покосившемся здании с огромными белыми колоннами на входной группе, скрипящим паркетом и старыми жёсткими откидными стульями в актовом зале — призраками советского величия. Где-то недалеко ухало, но бойцы стояли по стойке смирно, и в глазах у них было что-то такое, что не передать словами. Гордость? Усталость? Или просто понимание: это их работа, их долг, их крест.

Потом была спонтанная поездка в Луганскую Народную Республику — буквально на один день. Костя узнал, что его знакомый лежит в госпитале, и мы рванули, чтобы записать с ним интервью. Палата, перебинтованные руки, запах лекарств — терпкий, почти осязаемый — и улыбка человека, который только что вытащил себя с того света. Он говорил тихо, но твёрдо: «Победа будет за нами».

С Вахтой Костя залетал на первый контракт в «Ахмате». И вот Вахта подписывает второй. Мы решили навестить его заодно и записать пару слов. Дорога заняла несколько часов, и когда мы вошли в палату, я увидел не только Костиного знакомого, но и ещё одного бойца. Он лежал на койке у окна, забинтованный, но смотрел бодро, словно солнце пробивалось сквозь тучи.

— Можно? — спросил я, кивнув на стул рядом.

— Садись, — ответил он. — Я Вахта. Позывной такой.

Я удивился: вахта — это же их сленг, работа по сменам. Он усмехнулся:

— Да, так и назвали. Я из Югры, посёлок Сибирский. Работал водителем на Южно-Приобском месторождении.

— Как решился пойти?

Он помолчал, собираясь с мыслями, словно взвешивая каждое слово:

— Конкретно не объяснишь, наверное. У меня племянник ушёл по контракту. Ванька, молодой пацан. И я подумал: как же он один будет за всю нашу семью отдуваться? Раз страна воюет, значит, и я должен быть там.

Он перевёл взгляд на окно, за которым виднелись обычные городские дома — такие мирные, такие далёкие от войны.

— Недавно читал книжку про немцев, про Вторую мировую. У них было такое понятие: даже если моя родина не права, это моя родина. Вот и я так решил.

— И как ты попал сюда?

— Через «Ахмат». Всё просто: нашёл сайт, позвонил, объяснили, куда ехать. Приехал в Грозный, оформили. Потом подготовка в Гудермесе, потом сюда, на территорию ЛНР. Дальше — война.

Я смотрел на его перебинтованные руки, на то, как он осторожно двигает плечом — будто каждое движение давалось с усилием, но он не показывал боли.

— Расскажи про ранения. Говорят, у тебя два было.

Он кивнул, будто речь шла о чём-то обыденном, о царапине или ушибе:

— Первый раз в июле, в Клещеевке. Обстреляли с АГСа. Вдвоём были, обоих зацепило. У меня три маленьких осколка попало. Вышли, отправили лечиться.

— Долго?

— Четыре недели. Но плечо долго не заживало, гноилось. Инфекция, наверное, вместе с осколком попала. Потом вернулся в расположение, опять поехал в Клещеевку. И только зашли — новая задача: доставить срочно генератор. Мы с малым пошли. Потом говорят: штурмовая группа выдвинулась, а связи у них нет. Надо рацию отнести. Малый знал дорогу, я там долго не был. Пошли вдвоём. И ещё до того, как дошли, нас накрыло.

Вот из таких задач и состоит повседневная жизнь бойцов между штурмами: отнеси, принеси... Вахта говорил спокойно, без надрыва, но я слышал, как скрипит зубами — будто сдерживал боль, которая рвалась наружу.

— Сначала АГС, не зацепил. А потом мина — «полька». И всё. Посекло. Рука, спина, бедро, таз. Много осколков. Не все вытащили, мелкие оставили. Сказали, закапсулируются или сами выйдут. Крупные, которые в грудной клетке, вытащили.

— И сейчас, после этого, снова туда?

— Да. — Он сказал это так, будто другого варианта и не было, будто это было так же естественно, как дышать. — Контракт у нас с Минобороны, но не на год, а на четыре месяца. 18 октября заканчивается. А у дочки 1 ноября день рождения, 14 лет, паспорт получать. Надо успеть.

Он улыбнулся впервые за разговор — улыбка вышла светлой, почти детской:

— Домой поеду, конечно. Подустал. На войну добровольно, скорее всего, больше не пойду. Отдохнуть надо. Но если мобилизуют — тогда что делать? Придётся.

— Тяжело привыкнуть к войне?

Он покачал головой:

— Я до сих пор до конца не привык. Потому что это постоянный риск, серьёзный. Можно окоп выкопать хороший, шансов больше, но всё равно есть шанс, что прилетит. Или на штурм поднимаешься — в любую секунду всё может кончиться. Кто то, может, привыкает, а я нет. Слишком экстремальная обстановка.

— Поддержка из дома чувствуется?

— Звонят, пишут, когда я на связи. На позициях связи нет, а так — переживают, ждут. Гуманитарка приходит. На позицию всё не завезёшь — опасно. Здесь, в больнице вот тоже кормят хорошо.

Он оживился, и в голосе зазвучали тёплые нотки:

— Вот в Енакиево нам гумпомощь привозили, в тот день операцию мне делали, лежал, не застал. Но главное — персонал. Хочу сказать большое спасибо коллективу этой больницы. У них отношение к нам исключительное, по палатам ходили, фрукты, шоколадки — угощали. Сколько нас через них проходит, а они как к родным. Без преувеличения. Даже уезжать не хочется.

— Медикаментов хватает?

— Всего хватает. Уколы, мази — всё есть. Койки новые, современные — это помощь из России. Всё оборудовано.

Я посмотрел на него, на этого парня, который после двух ранений собирался обратно, и спросил:

— Что скажешь тем, кто сомневается — идти или нет?

Он ответил жёстко и спокойно, будто высекал слова из камня:

— Ничего не буду советовать. Каждый должен решить сам. Это серьёзный шаг. Только сам для себя.

— А ты для себя решил?

— Да. Потому что моя страна воюет. Как бы ни было, я её гражданин. И не могу оставаться в стороне.

Он вздохнул и повернулся к камере:

— Привет югорчанам. Земляки, скоро увидимся. Мне осталось совсем немного, чуть больше месяца. Родне своей — спасибо, что звоните, пишете, переживаете. Скоро увидимся.

— Лицо замазать или так оставить? — спросил я.

— Давай так, — ответил он, поправляя бинт. — Всё равно что раненый, но живой. А это главное.

Я кивнул, и мы попрощались.

Потом был обратный путь, долгие размышления в машине. Вахта — обычный водитель с месторождения, который пошёл на войну, потому что не мог оставить племянника одного. Который выжил под миномётами, валялся в госпиталях и снова собирался на передовую. Который не даёт советов, но своим примером говорит всё.