У них так принято
Палата №7 напоминала обезьянник. Пациенты сутуло сидели на койках, уставившись в экраны карманных терминалов. На стене горел красный диод камеры — единственный источник света в комнате, где шторы не открывали двадцать лет.
— Здесь так заведено, — прошипел сосед, когда я попытался опубликовать стихотворение о рассвете. Его пальцы мельтешили над кнопкой «-1», ставя минусы под каждым новым постом в ленте. Остальные делали то же, щёлкали тумблерами в такт тиканью вентиляции.
Историю я узнал от старика в халате с выцветшим номером «003». Когда-то администрация установила систему: три минуса — двойная порция транквилизаторов в ужин. Первые пациенты бунтовали. Писали длинные посты о несправедливости, цитировали Хармса и Кафку. Мониторы загорались красным — санитары врывались с шокерами.
Потом пришёл «период молчания». Люди научились глумиться над чужими текстами раньше, чем те набирали просмотры. Сосед слева, бывший филолог, разработал теорию: «Любая мысль содержит скрытый вирус. Минусуя других, мы дезинфицируем пространство». Его диссертацию о постмодернистской цензуре съели крысы в подвале, но ритуал остался.
К моменту моего прибытия правила упростились. Администрация давно не проверяла рейтинги, камеры питались от разряженных батарей, но палата №7 продолжала ритуал. Когда я спросил, зачем они минусуют пустые уведомления о замене белья, девушка с перебинтованной головой пожала плечами: «Раньше кто-то начал, теперь все повторяют».
Сегодня я ставлю «-1» под репостом новости о солнечном затмении. За окном давно ночь, но мы всё минусим, минусим, минусим, пока пальцы не сводит от мышечной памяти. Иногда кажется, что за стенами уже нет ни больницы, ни мира — только бесконечный поток сообщений, которые нужно обесценить, прежде чем они обесценят нас.