Тризна 6⁠⁠

Кто-то толкал Воронцова в плечо. Открыв глаза, он удивлённо потер их. Ничего себе. Как он мог уснуть и даже не заметить? Похоже, природа, свежий воздух и полу бессонная ночь сделали своё дело.

Поднявшись с постели, Воронцов удивился. Сколько же он проспал?

На столе уже стояли глиняные горшочки, в которых был приготовленный Михалычем картофель с мясом и грибами.  Всё так соблазнительно пахло, что желудок немедленно отреагировал, громким урчанием. Только сейчас Воронцов понял, насколько проголодался и желудок настойчиво требовал внимания к своей персоне.

На блюдцах лежали нарезанные огурцы, помидоры, зелень и сало. Чего-то на явно не хватало.  Костя, вышел в сени и тут же появился, неся под мышкой бутылку «Столичной».

- Тепло в доме, - пожав плечами пояснил он, - поэтому я набрал воды из колодца и оставил их там, чтоб остыли.

— Вот, теперь можно и за стол, - сказал Михалыч и сел во главе. Больше стульев в доме не наблюдалось, ребята взяли два самых крупных пенька у печки и уселись с двух сторон. Сначала ели быстро и молча, сказывался голод. Но после первой бутылки захмелели, расслабились и пошли неторопливые, застольные разговоры.

- Михалыч, а всё-таки, кто этот хозяин леса? Расскажи! – разливал Костя в рюмки.

Михалыч откинулся на спинку стула, сложил ладони на животе и посмотрел с хитрым прищуром.

- А на кой вам, хлопцы?

- Да просто интересно. У каждого охотника своя байка. Расскажи свою.

- Наш Хозяин-батюшка – не байка.

- Ну, кто это? - не унимался Костя, - медведь? Дух? Человек?

- Ни то, ни другое, ни третье. Его никто не видел. Кто-то уверяет, что видели, но врут. Он не показывается никому и всегда держит в порядке свои владения. Всяка зверушка у него накормлена, место своё имеет.  Как задобришь его – он и поохотиться позволит, и места грибные да ягодные укажет, и дорожку мягкую из лесу покажет. А ежели ты с дурными мыслями в его лес пришёл – жди беды. Так заплутает нерадивого путника, что вовек ему не выбраться – сгинет в глуши, да болотах лесных. Пропадёт в объятиях Хозяина лесного.

Старик замолчал, явно не желая продолжать разговор.

- Ладно, - сказал вдруг Михалыч, - вы отдыхайте, ложитесь, завтра рано подниматься будем, а мне уже пора.

- Как пора? – удивились парни, - ты разве не здесь ночуешь?

- Нет, мне в деревню идти надобно, друзей навестить. А вы отдыхайте, хлопцы.

- Какие друзья? Глубокая ночь уже! Разве не спят твои друзья?

- Мои - не спят, меня ждут! А вам велено отдыхать – так не спорьте!

Глаза Михалыча блеснули, густые брови, съехавшие к переносице, сделали его угрюмым.

Решив не спорить со стариком, Костя улегся на лежанку, а Воронцов остался сидеть за столом. Пока Михалыч собирался в дорогу, они молча наблюдали за ним. Вот он подбросил дров в печку, чтобы дом к утру не остыл, снял со стены несколько пучков только ему одному известных трав, сунул в карман старой, изношенной телогрейки, перекрестился перед образами и направился к двери.

- Михалыч, а зачем дров добавил, лето же? – Ляпнул Воронцов и тут же осекся.

Михалыч остановился, посмотрел на него через плечо и сердито буркнул, не сводя глаз:

- Ночи холодные.

Неуютно под его пристальным взглядом.

- Ну, хозяин – барин, - примирительным тоном сказал Воронцов.

- Хозяин-барин, - повторил Михалыч и вышел.

Как только закрылась дверь Воронцова заколотило мелкой дрожью.

- Не, ну ты видел? Дед совсем с ума сошёл. Кто его ждёт ночью? Ещё и зыркнул на меня так! Не, ну ты видел?

Костя зевнул.

- Да ладно тебе. Раскудахтался, как баба. Ну, ушел и ушел - Бог с ним. Давай спать лучше, завтра вставать рано.

И отвернувшись к стене, тут же захрапел. Хорошо, когда сон здоровый. Выдохнув, Воронцов улегся на спину, и принялся считать пучки с травами, висящие с потолка, в надежде скорее уснуть.  Один, два, три…. Сон, как назло, никак не шёл… шесть, семь…. Интересно, а зачем Михалыч взял с собой эту траву? Восемь, девять, десять…. Не помогает. Он встал с постели, прошёлся по дому. Что делать?  Натянув старые валенки, стоявшие у дверей, вышел на крыльцо. Прохладный ночной воздух тут же заполнил лёгкие и приятно защекотал ноздри. Красиво в деревне в сумерках. То здесь, то там в деревенских избах видны яркие точечки огня. Полной грудью вдыхаешь воздух, а деревенская тишина успокаивает. Время от времени раздаётся лай собак – он только подчёркивает эту тишину. Свет от фонарей стремится высь и превращается в световые столбы. Похлопав по карманам брюк, Воронцов не нашёл сигарет и пришлось возвращаться в дом.  

От первой затяжки закружилась голова. Может бросить? Давно пора, да не хватает силы воли. Да и бросить едва ли получится – постоянная нервотрёпка –то по учёбе хвосты, то Светка капризничает, то родители жизни поучают. Надоело. Воронцов курил и размышлял. Что он делает со своей жизнью?  Что он делает не так?  Куда двигаться дальше?  Здесь, в этой тишине, он впервые почувствовал, что в жизни что-то идет не так, что пора разобраться. Или всё так? Почему у него появились сомнения? Ведь у каждого свои трудности.  Воронцов смотрел в черноту тайги, она отвечала ему молчанием.

— Вот и я не знаю.

Бросил бычок за забор и вернулся в дом. Быстро сбросил валенки, набрал в металлическую кружку воды и поставил на печку. Нужно выпить чаю и сон сам придёт.

Пока нагревалась вода, Воронцов рыскал в поисках сахара и чая. Как назло, из дому не взял, как-то не подумал.  На полке обнаружил баночку, закрытую сверху бумажкой и перетянутую ниткой. Может это варенье? Нет, это мед. Отлично, мёд – это даже лучше! А вот чая нет нигде. Ну, ничего страшного, сейчас заварим травку Михалыча. Воронцов подумал, что старик не разозлится, если он возьму пару листов. Перенюхав почти все пучки, выбрал самый приятно пахнущий и оторвал две веточки с листьями.

Воронцов не прогадал – чай из них оказался вкусный, ароматный. Каждый глоток разливался теплом по телу, расслабляя и даря наслаждение. Допив замечательный напиток, он ещё раз вышел покурить перед сном. Надо будет попросить у Михалыча этой самой травки – буду дома пить.  Бросив, бычок ближе к забору, Воронцов отправился спать. На этот раз уснул быстро.

Сон был тяжёлый, липкий.  Вроде что-то снилось, что толком не понял.  Страх, чувство паники и безысходности. Проснулся в холодном поту. Сел на кровати, огляделся вокруг. Ничего не изменилось – потрескивают дрова в печи, Костя спит, отвернувшись к окну. Фу-х, слава Богу. Воронцов снова лёг, натянул лёгкое покрывало и только приготовился уснуть, как показалось, что недалеко от него раздался звук, ни на что не похожий. Может это угли скачут в печке? Да, это просто угли. Но только положил голову на подушку, он тут же её поднял. Звук повторился, только это уже точно было не полено.  Звук шёл с улицы. Вряд ли это был Михалыч, он бы не успел так быстро вернуться. Чёрт, а может Костя был прав и это беглые зеки? Вот уж, повезло, так повезло, съездили в деревню, называется. Минуты три стояла тишина, и, набравшись храбрости, или глупость дала о себе знать, Воронцов решил проверить, что же это было. Тихо крадучись, на цыпочках он приблизился к окну. Никого. Вздох облегчения сам вырвался из груди.

- Проверю ещё двор для успокоения и буду ложиться, - решил он.

К двери двигался уже более уверенным шагом. Дёрнул ручку. Дверь не поддалась. Почему?  Ничего не понял, дёрнул ещё раз, посильнее. Опять ничего не вышло. Видимо, старая дверь немного съехала с петель, нужно просто сильнее потянуть. Упершись ногой в стену, Воронцов принялся изо всех сил тянуть ручку на себя.

«Только бы не оторвать!» - промелькнуло голове. В этот момент дверь поддалась, и Воронцов отшатнулся назад вместе с ней. Но стоило обрадоваться тому, что упорство принесло плоды, как дверь тут же сама захлопнулась обратно. Да что за чёрт!  Тихо выругавшись, он снова взялся за ручку. На этот раз дверь открылась без труда. Воронцов выглянул из-за угла. Никого. Только тёмная и молчаливая тайга. И никаких зеков. Правду говорят, у страха глаза велики. Воронцов тихонько усмехнулся над самим собой.

Он уже собрался возвращаться в дом, как взгляд зацепился за что-то на земле. В темноте было плохо видно, поэтому пришлось подойти поближе, чтобы разглядеть, что же это. Но стоило приблизиться, как волосы на затылке зашевелились и всё внутри похолодело. Прямо у крыльца, ровной цепочкой шли медвежьи следы. Огромные, как два человеческих следа в длину и огромные когти, взрывшие землю. Развернувшись, он за доли секунды ворвался в дом, захлопнул дверь, выскочил из валенок и бросился под одеяло. Укутавшись с головой, он зажмурился и, даже не шевелясь, прислушивался к звукам снаружи. Сон пришел незаметно.

Когда Воронцов открыл глаза, за окном уже пробивались первые солнечные лучи, в печи потрескивали поленья. Интересно, который сейчас час?  Приподнявшись на локте, посмотрел на наручные часы. Без четверти пять утра.  Рановато, а сна ни в одном глазу. О произошедшем ночью нужно рассказать Михалычу, пусть примет меры предосторожности, чтобы не встретиться с медведем.

Дверь тихонько скрипнула, и в дом вошёл Михалыч. Повесил тулуп на вешалку, снял валенки и, перекрестившись перед образами, сел за стол, подперев щёки. Взгляд его был глубоко печальным. Пока сонный Костя набирал воду и грел её на печи для чая, Воронцов быстро убрал постели и собрал на стол остатки вчерашнего ужина. Михалыч перебирал деревянные чётки с крестиком и бормотал себе что-то под нос. Воронцов с Костей сели за стол, а он, не замечая их, словно их тут и нет, продолжал смотреть в одну точку.  Он был сам по себе наедине с собственными мыслями.

-Что с ним такое? - наклонился Костя к уху Воронцова.

-Не знаю. Он таким пришёл. Угрюмее, чем вчера, бормочет что-то под нос.

-Может у него случилось чего?

Протянув руку, Воронцов легонько коснулся плеча Михалыча.

-Михалыч!

Тот вздрогнул и повернул голову. Было ощущение, будто он не сразу понял, кто такой Воронцов и что он здесь делает.  Но уже через минуту он смотрел на него вполне осмысленно.

-Чего? - Голос его был отрешенным.

-Давай завтракать. Мы на стол уже собрали, чайник закипел.

- Да, да, хлопцы.

Начинать без него не хотелось. Ребята почувствовали неладное, нарастало напряжение, оно ощущалось в воздухе, стало практически осязаемо. Тревожное чувство зашевелилось внизу живота, и холодными волнами разливалось телу.

Михалыч тяжело поднялся, словно на его плечах лежала целая гора. Также тяжело выдохнул, повернулся к образам в углу, перекрестился, склонившись в земном поклоне и произнес:

- Матерь Божия, заступница, спаси душу грешную.

Воронцов с Костей переглянулись.

- Слушай, Михалыч, - начал Костя, стараясь придать своему голосу уверенности, - мы с тобой не чужие люди. Я с тобой вместе вырос, ты мне почти второй отец. Если у тебя проблемы – ты говори, я для тебя всё что угодно сделаю.

Михалыча по-отечески потрепал его по макушке.

- Авдотья приболела, если помнишь её, - сказал он, но всё равно оставался каким-то отстраненным, - врач ей нужен, а за ним нужно в Дмитровицы ехать. Как я могу её оставить совсем одну? Родная она мне, понимаешь? – Михалыч горестно вздохнул.

- Авдотья?!

Костино лицо выражало отчаяние. Тихое, молчаливое отчаяние и ужас.

- А родители говорили, что она умерла, - одними губами произнёс он, но Михалыч его услышал.

- Она долго мучилась, болезная. Я сказал всем, что померла, что б не лезли, а сам по ночи перевёз её на телеге в свой зимний дом в лесу. Выхаживаю её, лечу, прошу у Хозяина ей ещё немного пожить.

Несколько минут Костя просидел в молчании.

- Так мы с Серёгой можем смотаться, у нас всё равно много свободного времени. Да, Серёг? – толкнул он Воронцова локтем под ребра.

- Давай, - выразительно посмотрел на него Костя.

Воронцову, тоже не ожидавший услышать такое, сидел ошарашенный. Ему не нравилась идея куда-то тащиться, Маришка четко обрисовала опасности, поджидающие в лесу, но старик был добр к ним, ещё и Костю одного отправлять не по-дружески. Ему ничего не оставалось, кроме как согласно кивнуть.

- Не найдёте вы дороги, хлопцы, - покачал головой Михалыч, - там глухим лесом идти надо, через буреломы. Я бы сам сходил, ежели вы за Авдотьюшка присмотрите.

- Конечно, присмотрим, Михалыч, какой вопрос, - обреченно ответил Костя, - пойдем?

- Ох, спасибо вам, сынки, - засуетился Михалыч и принялся снимать пучки трав с оконной рамы, - ох, спасибо, родные.

Воронцов не показал недовольства в отношении неожиданно свалившихся на них обязанностей. Лишь внутри у него всё неприятно ворочалось, словно ледяная рука сдавливала желудок. Кажется, женщины именно это ощущение называют неприятным предчувствием. Уже через пару минут троица вышла из дома.

Глава 8

Михалыч, обив ноги о порог, распахнул деревянную дверь и по-хозяйски вошёл в сени, которые были чудовищно запылёнными и затянутыми паутиной.  Следом за ним Костя и, тяжело вздохнув, Воронцов.  Но стоило только ступить в дом, как чувство тревоги завладело им. Затхлый дух старого жилища вызвал лёгкое головокружение.

Электричества и в доме не было. Окна были плотно зашторены, солнечный свет совсем не проникал внутрь.  Пройдя практически наощупь, Михалыч отодвинул штору и тусклый свет выхватил половину комнаты из мрака. Внутренняя обстановка казалась обычной, но было в ней что-то невероятно зловещее.  Обшарпанные стены и потолок, грубо сколоченные стол и стулья, покрытые ржавчиной часы на стене, истертая половая тряпка.

Пройдя коридор и кухню, троица оказались перед маленьким коридорчиком, который выходил в крохотную комнатку.

Бабка лежала на кровати, укрытая пуховым платком и тяжело дышала. Единственным источником света была горящая печь, которая из общего полумрака выхватывала только профиль лица больной.

Михалыч неуверенным шагом направился к постели. Воронцов с Костей переглянулись и остались стоять у дверей, не зная, что делать дальше.

Как только он присел на край кровати, бабка открыла глаза и, слеповато щурясь, произнесла:

- Хозяин? Пришёл за мной?

И вдруг, неожиданно резво для больной села и из глаз её покатились слёзы. Воронцов видел бледный овал лица с чёрными впадинами глаз. В блёклых отсветах печи блестела плёнка пота.

- Тише, тише, Авдотьюшка, это я. Ложись-ка, сейчас я тебе отвар приготовлю, он мигом жар собьёт.  Поднимем тебя на ноги, рано тебе ещё к Хозяину отправляться.

Он бережно обхватил её плечи и попытался уложить, но её спина, подобно стальному стержню, не поддавалась.

- Ну-ка, хлопцы. Не стойте увальнями.  Подсобите.

Парни неуверенно приблизились. Костя взял бабку за одно плечо, Михалыч за другое и легонько надавили. Она поддалась, но металлический стержень из спины никуда не исчез.  Воронцов попытался разглядеть её лицо, но не смог увидеть ничего, кроме пота. Бабка не обращала на посетителей никакого внимания, словно их здесь и не было. Взгляд её приоткрытых век был устремлен к иконам в изножье, она всё время что-то бормотала и перебирала сухими пальцами уголок укрывающего её платка.

- У неё высокая температура, - тяжело выдохнул Михалыч, приложив ладонь ко лбу, - я сварю ей отвар, попробуем сбить жар.

- А нам что делать?

- Не мешайтесь пока, - бросил он через плечо и вышел на кухню. Находиться в комнате было некомфортно – тяжёлый запах мочи, полумрак и сипение больной нагнетали.

- Давай окна откроем, - наклонившись к Воронцову, шепотом предложил Костя, - дышать нечем.

Воронцов кивнул и показал пальцем в маленький коридорчик, давая понять, что пойдёт во вторую комнату.

Михалыч уже приготовил отвар для Авдотьи и, сидя на краю кровати, дул в чашку пытаясь его остудить.

- Давайте, помогите мне, - голос его был глухим и хриплым.  Неудивительно. У него на глазах угасал дорогой ему человек.

Воронцов никогда не сталкивался со смертью. Да, за годы жизни он, конечно же, бывал на похоронах. Видел и почивших, и рыдающих и всё полагающееся при подобных мероприятиях. Только там всё было подготовлено.  Напудренный покойник лежал в красивом гробу, окружённый огромным количеством цветов. Люди, пришедшие проводить его в последний путь, в чёрных, нарядных одеждах. Красивые проводы, с грустными, неизменно хорошими словами и духовым оркестром. А сейчас было очень жутко и неприятно. Не хотелось видеть эту умирающую женщину, слышать её хриплое, прерывистое дыхание. Запах, витавший в комнате, просто убивал. Смесь пота, немытого тела и мочи – так пахла смерть. Настоящая.

Не желая подходить, Воронцов умоляюще посмотрел на Костю, но тот замахал руками и одними губами произнес: «не я!».

- Хлопцы! - Настойчивее повторил Михалыч.

Тяжелым шагом Воронцов подошёл к постели больной и аккуратно приподнял голову Авдотьи за затылок. Дыхание её было крайне слабым и прерывистым. Ни один мускул на лице не дрогнул, никак не отреагировав на его манипуляции.

Михалыч набрал немного отвара в ложку и попытался влить ей в рот, но он выливался обратно. Раз за разом, пробуя снова и снова Михалыч терпеливо пытался её напоить, но Авдотья не сделала ни глотка и отвар неизменно растекался по подбородку и впитывался в пуховый платок. Глотать она уже не могла или не хотела.

- Михалыч, - Воронцов поднял на него глаза.

Тот остановился, поняв бессмысленность, поставил кружку на табурет у кровати и сел за стол, отвернувшись к окну.

Воронцов успел уловить едва заметное движение рукой – Михалыч утёр слезу.

- Ладно, раз так, - грузно поднялся он, - я пойду за врачом. Вернусь через пару часов. Если у неё начнется кашель – переверните на бок.

Воронцов, не зная, что на это ответить, просто кивнул.

Когда на деревню начали опускаться полупрозрачные сумерки, вернулся Михалыч. Воронцов с Костей как раз накрывали на стол. Ужин получился небогатый – сковородка жареной картошки и купленные Костиком в магазине булка хлеба с кетчупом. Украшала стол бутылка «Столичной».

- Как она? –  отстраненным голосом поинтересовался егерь.

- Спит, - Костик жестом указал на стол, - садись с нами, отец. Целый день не ел.

Усевшись за стол, каждый положил себе в тарелку горячий, ароматный картофель, Воронцов налил по рюмке. Никто не обронил ни слова.