Сказка о приворотном зелье
Дисклеймер: сырой, не редактированный вариант. Может не понравиться и вообще, отдает графоманией. Читать на свой страх и риск.
Приворотное зелье.
- Ведьма славилась своим веселым нравом. Да, дорогие мои, вы не ослышались, именно веселым, а не вредным, склочным, мерзким, сварливым, или как ещё обычно про них говорят. Нет, эта ведьма была весьма веселой.
Расказчик сделал паузу для большего эффекта, хотя ребятня и так слушала его внимательно. Открытые рты и горящие глаза прилагались.
- Но не все её шутки были безобидными! Покупатели её зелий далеко не всегда хотели вспоминать или говорить о результатах, но благо, всегда они были обратимы, пусть и не задаром. Что примечательно, за само зелье ведьма не брала ни гроша, говорила, что отблагодарят и так, если знают, чего хотят. Ну, а ежели нет, то за возврат заплатят как полагается!
И был один парень, который задолжался настолько, что и душу свою, и тело отдал ей. О нем и сказ.
Давно, да не слишком, далеко, да не так, чтобы не добраться было, жил был парень молодой, да сам удалый. Широк в плечах, тверд нравом, умел, да вот беда, не любили его девки в деревне. То бишь, любили, конечно, да не те. То кривые, то тощие, то непутевые. А парень-то красавец, ему бы жену под стать. Вот и маялся он. Подходящих девиц было ровно три на всю округу, кузнеца дочь, мельника внучка, да крошечка, что у пахаря от покойного брата осталась.
Да вот беда, все они его не жаловали. Той он статью не вышел, той умом, а ту ласковым словом не приветил, когда с сенокоса возвращался.
Дураком был, в общем-то, парень. Да еще и Ванькой, как назло, родители нарекли.
На ту беду, рассказал ему коробейник о ведьме, что жила неподалеку, той самой, что плату лишь за отказ от чуда брала. Ваня и решил, что она ему поможет, а уж он-то от чуда отказываться не станет. Дурак - он дурак и есть, в общем.
И пошел Ваня до ведьминого дома. Молодым ногам-то три дня пути не в тягость, да и лесной ягодкой с дичью полакомиться можно было. Долго ли, коротко ли, добрался Ваня до речки, посреди которой, на острове, ведьма жила, и стал докрикиваться хозяйки, бо опасно было бы на землю её без спроса ступать.
Да только не докричался он, сколько глотку ни драл.
- Вот ведь, глухая тетеря! - обиделся он. - А я ей тут мёду несу, понимаешь, с пряниками.
Делать нечего, дело к вечеру, а мёд нести обратно не с руки. Вот и решил дурак у речки заночевать, да трав пахучих заварить, с медом пряников покушать. Развел костерок, и видит, вдруг, девушка юная к речке вышла, да к нему направилась.
- Здоров будь, добрый молодец! Дело ли какое пытаешь, аль от дела лытаешь? Отчего у ведьминого острова ночевать решил?
- И тебе не хворать, девица-красавица. Дело было, да видно не судьба. Не отвечает ведьма мне, а без спроса лишь невежды на землю чужую лезут.
- Видно бывает, что коровы летают, а дело твое и вовсе зряшное, раз ты до острова доплыть убоялся!
- А вот и нет, не убоялся, лишь невеждой слыть не хочу! Важное дело! Жизнь моя, может, зависит от него!
И упросила девица рассказать Ваню о деле его, что к ведьме привело. Ваня и рассказал, что нет в его селе девушки, что и его бы любила, да его достойна была. А девица-то слушает, да знай пряники уминает, с медом да травяным отваром. И долго бы крякал селезень наш, да спросила она, очами черными сверкнув:
- А люба ли тебе хоть одна из них?
Стушевался Ваня, замялся, да и догадываться начал, что не спроста девушка к реке вышла. Выпалил:
- Кузнецова дочь! Сильна, стройна, волосы черны, как небо без Луны, а кожа как Луна была. В жены бы взял, да не любит она меня. Дала б мне ведьма зелье приворотное, авось и сладилось бы у нас.
Помолчала девица, да и молвила:
- Зелье-то сделать не трудно, ты лишь отвар допей. Да трудно будет назад все вернуть, если захочешь. Не так, ой не так проста дочь кузнеца, как тебе, дураку, видится.
Осушил Ваня котелок с отваром в один глоток, аж горло обжег.
- Давай, - говорит - зелье свое.
Черноокая спустилась к реке, да во фляжку берестяную водицы набрала. Отдала её Ване, да наказала хоть суп на ней сварить, хоть чай, хоть просто обрызгать зазнобу его, лишь бы вода её коснулась. А дурак и рад, не услышал он про трудности. Радостный, допил с ведьмой отвар, да пол-ночи проговорили они о житье своем. А уж под утро ушла ведьма на остров свой, прямиком по воде, и крикнула дураку на прощание:
- Сам ты тетеря глухая! А захочешь вернуть все, так приходи через год, да не с медом одним, а с полным кошелем золота!
Сделал дурак, как ведьма велела, да вроде бы не произошло ничего. Заручинился он, запечалился, да и стал отвлечения ради камни перетаскивать, да пни выкорчевывать с поля заброшенного. Уставал, ел в три горла, спал, да и заново шел. Силен стал, как трое быков, руками деревца вырывал, да в плечах раздался пуще прежнего, и увидела это Варвара, дочь кузнеца.
А сказать надобно, что любила она парней немногословных, да к труду способных, да силушкой не обиженных. А Ваня все заболтать норовил, на дудке играл, да на танцы зазывал, вот и не ко двору был.
Всколыхнулось тогда что-то в груди девичьей, как Ваня-то поменялся, да и позвала она дурака в хоровод на Ивана Купалу. С той ночи и пошла любовь у них, страстная да жаркая.
И быть бы дураку счастливым, да дурак - он дурак и есть. Начала Варвара требовать с него явств заморских, да ткани шелковой, да дом поставить, да денег в этот дом принести. Сварлива стала, чуть что - коромыслом охаживала, а дурак знай, горбатится, достаток в дом нести старается. А той все мало.
И красива она, и умна, только меры не знала, да на ласку скупа была. К Ване. А вот к молодцу заезжему внезапно ласкова оказалась, да и сбежала, на богатый костюм и часы с музыкой позарившись. Рассказывала потом, что молодец тот, как до леса дошли, кроликом обернулся, да в нору сбежал, костюма не снявши, только не верил ей никто.
Вернулась, да не принял её Ваня. Погоревал, да решил, что уж лучше вернуть все, чем с такой женой век вековать.
- Ведьма! Ведьма-а-а!!!
И вновь тишина. А кошель-то с золотом тяжелый, все, что было, продал Ваня, чтобы полный набрать. Ох и натерпелся он и от Варвары, и от сородичей, что дом да скотину продавать решился. Благо, упертым был дурак, не слушал никого. Да не переплыть со златом реку, не добраться до острова. Подумал дурак, да и сел на прежнем месте. Костер разжег, отвар трав лесных ладить начал. Солнце клонилось к закату, с закатной стороны она и пришла, незамеченной оставшись.
- Вернулся-таки. Знать, не поладили вы с кузнецовой дочкой?
И рассказал Ваня черноокой все, что прошедший год ему принес. И про силушку, и про раздор, и про молодца с часами музыкальными. Ох и смеялась ведьма, про кролика узнав, да и Ваня, смех её слушая, улыбаться начал.
За беседой и ночка настала, тут ведьма Ване и говорит:
- Ты, Вань, ложись спать на берегу, кров я тебе дам, а мне на остров надо, ворожбу возвращать, да судьбу твою исправлять.
- Да что уж исправлять-то... Эх, надо было мельникову внучку в жены брать, уж и покладистая она, и норовом кротким славится, а какова хозяйка!
- Ох, дурак ты, Ваня, - вздохнула ведьма, - но так и быть, дам я тебе для мельниковой внучки зелье. Но знай: второй раз дороже выйдет, тело твое заберу в уплату, коли вернуть все захочешь. Но и срок подольше будет, три годка тебе дам. Допивай чай, и ложись спать, утро вечера мудренее.
Оглянулся дурак, и видит - терем стоит, светлый, да уютный. К нему и направился, а ведьма вновь пошла по воде к острову. На прощание крикнула она:
- И не ведьма зовут меня, а Василиса! - и скрылась на острове.
Лег Ваня почивать, захрапел так, что на острове слышно было, а ведьма ворожить взялась. Уж и не сказать, что сделала она, а только река вспять повернулась, дни с ночами поменялись, пролетела весна с зимой и осенью в обратку, да и снова лето настало.
Очнулся наш дурак, нашел склянку с водицей, что ведьма оставила, да и пошел домой, перемен вокруг не замечая. Лишь на подходе к родной деревне понял он, что год ему вернулся. Сильно удивились люди, увидев, что пришел домой он с плечами шире прежнего, да и подумали, что силушку у ведьмы парень выпрашивал. А Ваня, как и в прошлый раз, дал водицы волшебной мельниковой внучке испить, да только не заметил, чтобы страстью воспылала она.
Закручинился Иван, да к гуслям потянулся. Стал играть, да песни складывать, о любви своей, да к Настасьюшке. Песни народ за душу брали, да и Настенька услыхав их по-другому на увальня, слов ласковых не знавшего, смотреть начала. И пригожий, и работящий, и сильный, да еще и песни как складно поёт. В общем, сладилось у Вани с Настенькой, да так споро, что по осени свадебку и сыграли.
Вновь поставил дом дурак, краше прежнего, да вдвое быстрее, и был он полная чаша. И стряпня Настенькина вкусна была, и ночью так сладко она целовала, что совсем дурак от счастья голову потерял. Только стал он замечать, что ни на минуту один он не остается. Куда он, туда и жена его, как лист банный! Он на ярмарку - и она с ним, он по грибы - и она с ним, он на рыбалку с мужиками - и она с ними, как ни отговаривали! Даже на медведя она с ним ходила, да и испортила всю охоту тем, что собак накормила так, что след брать они не хотели.
Да и, по правде сказать, дурнеть начала. Когда ж за собой-то уследишь, когда все за мужем ходишь. А на стряпне своей Настасья раздалась, словно на сносях была. Песни Ваня писать перестал, где уж тут хоть слово сложишь, коли и оправиться одному нельзя. Слова все больше неласковые стали, колючие, и рыдала Настенька, не понимая, как же произойти-то такое могло, и чем же она провинилась. Ревела все, ревела, по лесам за Иваном ходила, да так привыкла к тому, а может, и лешему понравилась, что стала шерстю обрастать, а в скорости и вовсе в медведицу превратилась.
Долго маялся наш дурак, от медведицы той. Чего стоило ему сбежать от внимательного взора жены своей и в сказке нашей не сказать, а только убёг он, и вновь у речки оказался. С кадушкой мёда и пряниками.
***
- Василиса-а-а! - возопил Ваня. - Выручай, родимая! Уж лучше себя всего отдам, а только
Приворотное зелье.
- Ведьма славилась своим веселым нравом. Да, дорогие мои, вы не ослышались, именно веселым, а не вредным, склочным, мерзким, сварливым, или как ещё обычно про них говорят. Нет, эта ведьма была весьма веселой.
Расказчик сделал паузу для большего эффекта, хотя ребятня и так слушала его внимательно. Открытые рты и горящие глаза прилагались.
- Но не все её шутки были безобидными! Покупатели её зелий далеко не всегда хотели вспоминать или говорить о результатах, но благо, всегда они были обратимы, пусть и не задаром. Что примечательно, за само зелье ведьма не брала ни гроша, говорила, что отблагодарят и так, если знают, чего хотят. Ну, а ежели нет, то за возврат заплатят как полагается!
И был один парень, который задолжался настолько, что и душу свою, и тело отдал ей. О нем и сказ.
Давно, да не слишком, далеко, да не так, чтобы не добраться было, жил был парень молодой, да сам удалый. Широк в плечах, тверд нравом, умел, да вот беда, не любили его девки в деревне. То бишь, любили, конечно, да не те. То кривые, то тощие, то непутевые. А парень-то красавец, ему бы жену под стать. Вот и маялся он. Подходящих девиц было ровно три на всю округу, кузнеца дочь, мельника внучка, да крошечка, что у пахаря от покойного брата осталась.
Да вот беда, все они его не жаловали. Той он статью не вышел, той умом, а ту ласковым словом не приветил, когда с сенокоса возвращался.
Дураком был, в общем-то, парень. Да еще и Ванькой, как назло, родители нарекли.
На ту беду, рассказал ему коробейник о ведьме, что жила неподалеку, той самой, что плату лишь за отказ от чуда брала. Ваня и решил, что она ему поможет, а уж он-то от чуда отказываться не станет. Дурак - он дурак и есть, в общем.
И пошел Ваня до ведьминого дома. Молодым ногам-то три дня пути не в тягость, да и лесной ягодкой с дичью полакомиться можно было. Долго ли, коротко ли, добрался Ваня до речки, посреди которой, на острове, ведьма жила, и стал докрикиваться хозяйки, бо опасно было бы на землю её без спроса ступать.
Да только не докричался он, сколько глотку ни драл.
- Вот ведь, глухая тетеря! - обиделся он. - А я ей тут мёду несу, понимаешь, с пряниками.
Делать нечего, дело к вечеру, а мёд нести обратно не с руки. Вот и решил дурак у речки заночевать, да трав пахучих заварить, с медом пряников покушать. Развел костерок, и видит, вдруг, девушка юная к речке вышла, да к нему направилась.
- Здоров будь, добрый молодец! Дело ли какое пытаешь, аль от дела лытаешь? Отчего у ведьминого острова ночевать решил?
- И тебе не хворать, девица-красавица. Дело было, да видно не судьба. Не отвечает ведьма мне, а без спроса лишь невежды на землю чужую лезут.
- Видно бывает, что коровы летают, а дело твое и вовсе зряшное, раз ты до острова доплыть убоялся!
- А вот и нет, не убоялся, лишь невеждой слыть не хочу! Важное дело! Жизнь моя, может, зависит от него!
И упросила девица рассказать Ваню о деле его, что к ведьме привело. Ваня и рассказал, что нет в его селе девушки, что и его бы любила, да его достойна была. А девица-то слушает, да знай пряники уминает, с медом да травяным отваром. И долго бы крякал селезень наш, да спросила она, очами черными сверкнув:
- А люба ли тебе хоть одна из них?
Стушевался Ваня, замялся, да и догадываться начал, что не спроста девушка к реке вышла. Выпалил:
- Кузнецова дочь! Сильна, стройна, волосы черны, как небо без Луны, а кожа как Луна была. В жены бы взял, да не любит она меня. Дала б мне ведьма зелье приворотное, авось и сладилось бы у нас.
Помолчала девица, да и молвила:
- Зелье-то сделать не трудно, ты лишь отвар допей. Да трудно будет назад все вернуть, если захочешь. Не так, ой не так проста дочь кузнеца, как тебе, дураку, видится.
Осушил Ваня котелок с отваром в один глоток, аж горло обжег.
- Давай, - говорит - зелье свое.
Черноокая спустилась к реке, да во фляжку берестяную водицы набрала. Отдала её Ване, да наказала хоть суп на ней сварить, хоть чай, хоть просто обрызгать зазнобу его, лишь бы вода её коснулась. А дурак и рад, не услышал он про трудности. Радостный, допил с ведьмой отвар, да пол-ночи проговорили они о житье своем. А уж под утро ушла ведьма на остров свой, прямиком по воде, и крикнула дураку на прощание:
- Сам ты тетеря глухая! А захочешь вернуть все, так приходи через год, да не с медом одним, а с полным кошелем золота!
Сделал дурак, как ведьма велела, да вроде бы не произошло ничего. Заручинился он, запечалился, да и стал отвлечения ради камни перетаскивать, да пни выкорчевывать с поля заброшенного. Уставал, ел в три горла, спал, да и заново шел. Силен стал, как трое быков, руками деревца вырывал, да в плечах раздался пуще прежнего, и увидела это Варвара, дочь кузнеца.
А сказать надобно, что любила она парней немногословных, да к труду способных, да силушкой не обиженных. А Ваня все заболтать норовил, на дудке играл, да на танцы зазывал, вот и не ко двору был.
Всколыхнулось тогда что-то в груди девичьей, как Ваня-то поменялся, да и позвала она дурака в хоровод на Ивана Купалу. С той ночи и пошла любовь у них, страстная да жаркая.
И быть бы дураку счастливым, да дурак - он дурак и есть. Начала Варвара требовать с него явств заморских, да ткани шелковой, да дом поставить, да денег в этот дом принести. Сварлива стала, чуть что - коромыслом охаживала, а дурак знай, горбатится, достаток в дом нести старается. А той все мало.
И красива она, и умна, только меры не знала, да на ласку скупа была. К Ване. А вот к молодцу заезжему внезапно ласкова оказалась, да и сбежала, на богатый костюм и часы с музыкой позарившись. Рассказывала потом, что молодец тот, как до леса дошли, кроликом обернулся, да в нору сбежал, костюма не снявши, только не верил ей никто.
Вернулась, да не принял её Ваня. Погоревал, да решил, что уж лучше вернуть все, чем с такой женой век вековать.
- Ведьма! Ведьма-а-а!!!
И вновь тишина. А кошель-то с золотом тяжелый, все, что было, продал Ваня, чтобы полный набрать. Ох и натерпелся он и от Варвары, и от сородичей, что дом да скотину продавать решился. Благо, упертым был дурак, не слушал никого. Да не переплыть со златом реку, не добраться до острова. Подумал дурак, да и сел на прежнем месте. Костер разжег, отвар трав лесных ладить начал. Солнце клонилось к закату, с закатной стороны она и пришла, незамеченной оставшись.
- Вернулся-таки. Знать, не поладили вы с кузнецовой дочкой?
И рассказал Ваня черноокой все, что прошедший год ему принес. И про силушку, и про раздор, и про молодца с часами музыкальными. Ох и смеялась ведьма, про кролика узнав, да и Ваня, смех её слушая, улыбаться начал.
За беседой и ночка настала, тут ведьма Ване и говорит:
- Ты, Вань, ложись спать на берегу, кров я тебе дам, а мне на остров надо, ворожбу возвращать, да судьбу твою исправлять.
- Да что уж исправлять-то... Эх, надо было мельникову внучку в жены брать, уж и покладистая она, и норовом кротким славится, а какова хозяйка!
- Ох, дурак ты, Ваня, - вздохнула ведьма, - но так и быть, дам я тебе для мельниковой внучки зелье. Но знай: второй раз дороже выйдет, тело твое заберу в уплату, коли вернуть все захочешь. Но и срок подольше будет, три годка тебе дам. Допивай чай, и ложись спать, утро вечера мудренее.
Оглянулся дурак, и видит - терем стоит, светлый, да уютный. К нему и направился, а ведьма вновь пошла по воде к острову. На прощание крикнула она:
- И не ведьма зовут меня, а Василиса! - и скрылась на острове.
Лег Ваня почивать, захрапел так, что на острове слышно было, а ведьма ворожить взялась. Уж и не сказать, что сделала она, а только река вспять повернулась, дни с ночами поменялись, пролетела весна с зимой и осенью в обратку, да и снова лето настало.
Очнулся наш дурак, нашел склянку с водицей, что ведьма оставила, да и пошел домой, перемен вокруг не замечая. Лишь на подходе к родной деревне понял он, что год ему вернулся. Сильно удивились люди, увидев, что пришел домой он с плечами шире прежнего, да и подумали, что силушку у ведьмы парень выпрашивал. А Ваня, как и в прошлый раз, дал водицы волшебной мельниковой внучке испить, да только не заметил, чтобы страстью воспылала она.
Закручинился Иван, да к гуслям потянулся. Стал играть, да песни складывать, о любви своей, да к Настасьюшке. Песни народ за душу брали, да и Настенька услыхав их по-другому на увальня, слов ласковых не знавшего, смотреть начала. И пригожий, и работящий, и сильный, да еще и песни как складно поёт. В общем, сладилось у Вани с Настенькой, да так споро, что по осени свадебку и сыграли.
Вновь поставил дом дурак, краше прежнего, да вдвое быстрее, и был он полная чаша. И стряпня Настенькина вкусна была, и ночью так сладко она целовала, что совсем дурак от счастья голову потерял. Только стал он замечать, что ни на минуту один он не остается. Куда он, туда и жена его, как лист банный! Он на ярмарку - и она с ним, он по грибы - и она с ним, он на рыбалку с мужиками - и она с ними, как ни отговаривали! Даже на медведя она с ним ходила, да и испортила всю охоту тем, что собак накормила так, что след брать они не хотели.
Да и, по правде сказать, дурнеть начала. Когда ж за собой-то уследишь, когда все за мужем ходишь. А на стряпне своей Настасья раздалась, словно на сносях была. Песни Ваня писать перестал, где уж тут хоть слово сложишь, коли и оправиться одному нельзя. Слова все больше неласковые стали, колючие, и рыдала Настенька, не понимая, как же произойти-то такое могло, и чем же она провинилась. Ревела все, ревела, по лесам за Иваном ходила, да так привыкла к тому, а может, и лешему понравилась, что стала шерстю обрастать, а в скорости и вовсе в медведицу превратилась.
Долго маялся наш дурак, от медведицы той. Чего стоило ему сбежать от внимательного взора жены своей и в сказке нашей не сказать, а только убёг он, и вновь у речки оказался. С кадушкой мёда и пряниками.
***
- Василиса-а-а! - возопил Ваня. - Выручай, родимая! Уж лучше себя всего отдам, а только
