Шаман ч.2⁠⁠

ссылка на предыдущую часть
Шаман

Редкий западный ветер пробивался сквозь деревья и едва касался лица. Прохладный ветер. Иногда, он, будто гневясь, врывался в лес с пронзительным свистом, а затем тихонько шелестел листвой над головой. Нашептывал что-то путникам. В этом шепоте шаман слышал рассказы о звере, о злодействах, которые тот продолжал творить, а также слухи о чужеземце, который шел рядом.

Вокруг все казалось мертвым и пустынным. Будто бы в этих краях царил владыка смерти, забирая каждого, кто осмеливался сунуться в этот лес.

Однако с появлением в лесу Ахоу и чужеземца все менялось. Встревоженные таким наглым вторжением, птицы взметались в воздух, криками предупреждая сородичей. Между деревьев того и гляди сверкали глаза мелких хищников, а на ветвях прятались белки.

К вечеру двое путников покинули поляну, следуя оленьей тропинке, которая терялась в соснах. Они прошли через узкую прогалину между деревьев и углублялись все дальше в дремучий лес. Двигались медленно, так как чужеземец тащил на спине тяжеленный мешок, доверху набитый каким-то добром. Он на отрез отказался оставить его и даже поругался с Ахоу, настаивая, что мешок ему также важен как и он сам. В конце концов шаман развел руками и явно недовольный двинулся в путь.

Убегающее облако двигался легко и свободно. Он всходил на каждый холмик, тщательно осматривал каждую кочку, а затем жестом указывал своему спутнику направление, которого следовало придерживаться. Чужеземец только чертыхался и пыхтел.

Индейцу приходилось его ждать.

В это время он отходил к краю леса и наблюдал. Было видно, что глаза шамана привыкли замечать малейший признак опасности.

По пути они встречались с очередными свидетельствами пребывания зверя. Это были следы жестоких убийств и необузданной, свирепой силы. Разорванные туши животных, вывернутые внутренности, содранная с деревьев кора и переломанные ветки.

Чужеземец украдкой бросал угрюмые взгляды на обезображенные туши животных. Он боялся как-то проявить свои чувства перед индейцем, однако же, несколько раз не удержался и произнес такие слова, перевести которые Ахоу не смог.

Шаман был чужд подобной слабости. Он прошел мимо с таким спокойствием, которое может быть приобретено только долгой привычкой. Казалось, что окажись он по горло в горе трупов и крови, то просто степенно начнет выбираться, а потом присядет рядом пообедать.

Поведение белого человека было ему совершенно не понятно. Он явно куда-то спешил и бежал куда-то или от кого-то, иначе бы он и не оказался в индейских землях. При этом не оставлял свой мешок, который может стоить ему жизни. Странный упертый белый, который всем своим видом хотел казаться человеком воинственным, готовым к драке, но вздрагивающий при криках птиц и виде мертвых зверей.

- Ээээй, я так больше не могу! – послышалось позади.

Шаман резко остановился, да так, что чужеземец едва не уткнулся ему в спину не сбил его с ног.

- Быть может, бледнолицый лишился рассудка, раз решил тащить эту ношу до самого города. Пора уже оставить свой мешок и двигаться дальше. Двигаться быстро. Ты замедляешь меня и зверь уходит все дальше, – произнес шаман.

- К черту твоего зверя! Найдешь другого, а вот такой мешок я уже не добуду никогда! – ответил чужеземец.

Ахоу покачал головой.

- Мы с тобой договорились или это уже ничего не значит для вас? – спросил чужеземец.

- Быть может, если бы белый человек рассказал, что будет плестись как черепаха и замедлять меня, то я бы не вступил в такую глупую сделку.

- Послушай, мне нужен этот мешок. Без него окажется, что я и своей шкурой зря рисковал, – человек с револьвером присел на землю, тяжело дыша. – Ты можешь это понять, индеец?

- Я не представляю себе такой мешок, ради которого раньше был готов рисковать своей жизнью, – покачал головой шаман. – Я не могу идти так медленно. Не могу.

- Слушай, никуда твой зверь не денется. Судя по тому, что я видел, не слишком-то то этот засранец и расторопный.

- Довольно! – сказал шаман. – Мы уже остановились, так не будем тратить драгоценного времени на споры. Отдохни, подкрепись. Мы не долго останемся здесь.

Чужеземец облегченно вздохнул. Он еще немного помедлил, чтобы убедиться в намерениях своего провожатого, после чего действительно стал рыться в своих пожитках в поисках съестного. Он хотел было поблагодарить индейца, но тот уже повернулся к нему спиной и ушел в глубоком раздумье.

Шаман не желал продолжать разговор, который мог оказаться таким неприятным и обернуться катастрофой для его спутника. Несмотря на возрастающее негодование и беспокойство о медлительности бледнолицего, он решил довести его до волчьей тропы. В конце концов он продолжает следовать за зверем и не так далеко от него отстал.

Ахоу отошел от чужеземца на свободное и сухое место, достал бубен из сумки и снял со спины щит. Ловец снов, так называли его люди из заречья. С пластикой медведя Ахоу сделал выпады к земле. Огонь разгорается. Поочередно поднимая корпус своего тела то в левую и то в правую стороны, индеец ударял в щит бубном. Шаман запел своим немного хрипловатым и одновременно пронзительным голосом. Металлический звон амулетов в накидке сливался с неистовым воплем и ударами бубна, превращая всё вокруг в единый безумный симбиоз звуков.

Еще выпад. Шаман ускорился, теперь уже вращался вокруг невидимого древа, воздев свои странные инструменты к небу. В сознание проникало нечто холодное и безжизненное. Перед глазами шамана возникали лица, сотни лиц, может, тысячи. После чего исчезали, глубоко въедаясь в его разум. Среди них было лицо старой ведуньи. «Пусть она ГОРИТ», - смеялась она. «Отдай зверю его добычу».

Взмах бубна, удар, грохот. Новые лица, новые миры, которые рушатся одним движением бедер. «Ты когда-нибудь видел такое небо?». Прыжок вверх, к кронам деревьев. Вновь звон амулетов. Преграды разбиваются, освобождая путь. Все становится далеким, недосягаемым, ничего уже больше не имеет значения. Шаман стал ощущать слабое едва уловимое присутствие кого-то из вне. Оно прикоснулось к нему. Голова закружилась, уничтожая остатки реального мира. Земля под ногами разверзлась, превратилась в бездну, и шаман провалился в неё. Незримое нечто захватило Ахоу в свои объятия.

- Ты тот кого, я звал? – спросил шаман.

Воздух пронзила вибрация далекого голоса:

- Мы те, что услышали твой зов.

- Тогда не трать время впустую и поведай о том, что я хочу знать.

- Мы не можем.

- Тогда открой мне то, что я должен знать, - не отступал шаман.

- Иктоми не желает сражаться с тобой. Отступись от своей цели, сверни с пути. Иктоми должен уйти. Оставь его.

- НИКОГДА! – прокричал Ахоу.

Хватка существа ослабла. Шаман едва не выпал из объятий духа.

- Тогда ты умрешь! Умрешь! Умрешь!

- Я это знаю, - безразлично бросил шаман.

- Ты догонишь его. Иктоми не может спешить. Да, у него много дел. Но ты, шаман, погубишь целый мир. Много смертей, много крови. По твоей вине, Убегающее Облако. Остановись.

- Когда?

- Мы не можем это рассказать.

- Тогда, я больше в тебе не нуждаюсь.

Дух выпустил шамана, исчез. Ахоу летел сквозь бездну, а под его ногами внизу засияло небо. Он окунулся в него словно в воду и оказался в лесу, на том же месте, где совершал ритуал. Солнце уже уходило за горизонт, когда шаман вернулся к чужеземцу. Ахоу, словно завороженный, рассматривал свою тень, которая долго бродила в глубинах небытия. Его верный и единственный спутник за последние четырнадцать дней. Теперь тень казалась чужой и ненужной. Теперь его тенью был человек с револьвером, который по разумению Ахоу спал в тени коряги. 

- Ты чего там вытворял? – вдруг произнес чужеземец.

Ахоу вздрогнул. Мысли о тени растворились в воздухе. Стрелок растянулся у коряги и, похоже, так и пролежал все время. Шляпа надвинута на глаза, во рту соломинка, руки на ремне, а сапоги раскиданы на мешке.

- Танец вроде ничего был, - отменил чужеземец, - но можно было спеть что-нибудь более веселое.

Человек с револьвером сделал глоток воды и улыбнулся весьма приятной улыбкой.

- К примеру, можно было спеть: за твою улыбку, детка, за твои глаза, я не дал бы ни гроша. Ох, не докучай своею болтовней. Стой, детка. Стой! Мой револьвер стреляет метко, а как я стреляю в постели….

- Нужно соорудить костер, - прервал шаман.

- Да, ночи тут не приветливые, – согласился чужеземец. Он приподнял шляпу и взглянул на индейца, который смотрел на него сурово и спокойно. Такой взгляд нередко сопровождал коренных жителей. Такой взгляд говорил о многом. Чужеземец поежился и нехотя стал подниматься на ноги.

- Пока мы путешествуем вместе, каждый должен вносить свой вклад, – сказал индеец.

- Заметано, компаньеро, – согласился чужеземец и направился в глубину леса, подхватывая на ходу сухие кочерыжки.

Еще некоторое время до индейца долетали слова из песни, которую напевал его спутник: «Стой, детка! Стой! Я клянусь головой…».