Сделка на краю света. Часть 4⁠⁠

Салон самолёта Як-42 встретил их духом ушедшей эпохи: здесь не было и следа пластикового глянца современных лайнеров. Воздух был густым и знакомым — пахло авиационным керосином, старой кожей кресел и терпким дешевым кофе. Апрельское солнце, уже по-северному ослепительное, заливало кабину через круглые иллюминаторы, выхватывая из полумрака мириады пылинок, танцующих в его лучах. Кресла, широкие и по-домашнему мягкие, были обтянуты синим велюром, и их спинки мелко подрагивали в такт ровному гулу трех двигателей, спрятанных в хвосте. Этот звук был особенным — не давящий рёв, а низкий, убаюкивающий рокот, напоминающий гул работающего цеха.

Роман, устроившись у окна, с редким для себя неподдельным интересом наблюдал за пространством вокруг. Среди пассажиров, казалось, не было случайных людей: молчаливые вахтовики в грубых камуфляжных куртках, суровые северяне с обветренными, как скала, лицами, возвращавшиеся из коротких отпусков, и немногочисленные командировочные вроде них самих. Проходы кое-где были загромождены сумками и тюками — на Севере багажные нормы были лишь формальностью, а полки над головами были набиты до отказа.

Когда самолет, набрав высоту, вышел на курс, Роман отвернулся к иллюминатору. Внизу раскинулся иной мир. Енисей, с этой высоты, казался застывшей стальной жилой, врезанной в бескрайнее полотно тундры. А сама тундра напоминала гигантскую, измятую простыню, исчерченную длинными тенями от редких холмов. Ослепительная, почти болезненная белизна за стеклом была такой сильной, что Роману пришлось щуриться. Он опустил пластиковую шторку иллюминатора, и салон погрузился в мягкий, желтоватый полумрак. Гул двигателей стал ровнее, превратившись в колыбельную для уставшего сознания. Предстояло лететь еще около трех часов. Шеф сидел на другом ряду, рядом с Аркадием Петровичем, и Роман наконец-то был представлен самому себе. Веки стали тяжелыми, звуки отдалились, и резкая белизна за шторкой сменилась плавными переходами цвета...

Он был птицей. Нет, он был белохвостым орланом, это он знал с абсолютной, не требующей доказательств уверенностью. Он не летел — он парил, и мир под ним был отдан во власть его зрения. Он видел тайгу, каждый изгиб рек и блеск болот. Видел глазами орла: невероятно четко и детализированно, с примесью недоступных человеческому глазу диапазонов. Он различал ультрафиолетовые отблески на снежных настах и тепловой след дикого оленя, мчавшегося сквозь чащу. Поток образов был ярок и непрерывен, пока его фокус не зацепился за движение. Картинка стала еще резче, сузилась до конкретной точки. Это были волки, серые тени, скользящие между деревьями в четком, слаженном преследовании. Сфокусировавшись, орлан увидел их добычу: человеческую фигуру, которая, спотыкаясь, бежала вдоль замерзшего лесного ручья. И тогда орел, сложив крылья, ринулся вниз. Мир превратился в мелькание ветвей и снежных вихрей, но вдруг крылья расправились, и фокус снова поймал убегающего. Человек в модном, дорогом бушлате. С соболиным воротником.

Роман вырвался из сна, резко дернувшись всем телом, как от удара током. Его спина оторвалась от кресла, а в груди с силой вырвался короткий, громкий вздох, похожий на стон. Глаза широко распахнулись, натыкаясь на тусклый полумрак салона, на знакомую дрожь сиденья под ним. Сердце колотилось где-то в горле, отдаваясь глухими ударами в висках. Он был здесь. В самолете. Летел в Хатангу. Но ощущение ледяных когтей, впившихся в плечи, и пронзительный образ в бушлате — того самого бушлата — еще несколько секунд не отпускали, ощущаясь куда реальнее, чем гул «Яка» и запах старой кожи.

Самолет, снижаясь, заложил плавный вираж, выравниваясь по оси взлетно‑посадочной полосы маленького северного аэродрома. За иллюминатором замелькали укутанные в брезент вертолеты и небольшие самолеты, замершие в своих «карманах», словно звери, пережидающие зиму. Впереди выросла одинокая диспетчерская вышка, а в конце полосы обозначилось приземистое, одноэтажное здание аэровокзала — серое, непритязательное, будто нарочно спрятавшееся в белесой пустоте тундры.

С глухим гухом выпустив шасси, лайнер поравнялся с началом ВПП и мягко, с едва слышным шипением покрышек, коснулся бетонных плит.

В салоне мгновенно оживились: застучали замки, с полок потянули сумки и рюкзаки, зашуршала одежда. Самолет, завершив короткую рулежку, остановился в сотне метров от терминала.

Роман взглянул в окно и почувствовал, как внутри расправляется маленькая, но очень ощутимая складка облегчения.
«Автобуса не будет», — отметил он почти с благодарностью.

Он терпеть не мог эти душные аэропортовские «консервные банки». Стоило двери самолета открыться, как тебя загоняли внутрь металлического ящика на колесах, где воздух всегда был одинаково спертым — смесь влажных курток, чужого дыхания и старой резины. В таких автобусах Роман неизменно ощущал себя пленником: стекла запотевали, люди толкались, кто‑то неизбежно наступал на ногу, а водитель, будто нарочно, тянул время, медленно катя эту дребезжащую коробку к терминалу.
Каждый раз это превращало финал путешествия в затянутое, неприятное послевкусие — как если бы после хорошего ужина тебя заставили доесть холодную овсянку.

Сегодня этого не будет. И это уже делало день чуть терпимее.

Так и оказалось. У трапа, приставленного к самолету, стоял единственный сотрудник аэропорта в ушанке, а у распахнутой двери терминала — второй, жестом приглашавший пассажиров внутрь. Идти было рукой подать.

Спустившись по обледеневшим ступеням, Роман остановился, чтобы накинуть бушлат. И в тот миг, когда его пальцы коснулись соболиного меха воротника, его резко, до ледяных мурашек по позвоночнику, пронзило воспоминание о сне — о том, кто в этом самом бушлате бежал от волков.

Он вздрогнул, задержал дыхание, будто прислушиваясь к чему‑то внутри себя, но тут же встряхнул головой, отгоняя наваждение. Быстро натянул бушлат поверх пальто, накинул капюшон, защищавший от пронизывающего ветра, и зашагал следом за попутчиками к тускло светящемуся прямоугольнику двери.

Над входом в аэровокзал, под самой крышей, мерцало старое световое табло, вероятно, еще советского производства. Его оранжевые сегменты мигали, с трудом выдавая информацию:
25.04.2024 15:42 -18°.