Puk_Puk...⁠⁠

Учился я когда-то в Ленинграде, жил в общежитии. Наверное, многие в юности увлекаются музыкой. Не избежал этого и я. Записи западных групп доставал различными путями. У одного моего сокурсника старший брат был лётчиком, летал в Венгрию и часто привозил оттуда пластинки. Причём новинки венгры выпускали буквально через месяц после появления фирменных дисков. И конверты оформлены были один к одному… Я как-то зашёл к сокурснику в комнату, узнать, не появилось ли чего-нибудь новенького. Захожу, смотрю – трое парней сидят за столом, пьют разливное пиво с сушёной рыбой. И тут же на столе лужа… извините, блевотины. Желтоватая такая, с кусочками колбасы, капусты и ещё чего-то… Ну, во общем, натурально всё. А меня они к столу зовут: «Садись, пивка попей. Новые пласты послушай». – «А это…» - я пальцем показал. – «Да это так, шутка», - и сокурсник рукой свернул эту «лужу» в трубочку. – «Брат разные штучки привёз. Разыгрывать».

Я взял трубку. Она была сделана из тонкой резины с цветными вставками. У сокурсника было ещё несколько разных штучек. За банку пива я выменял у него две небольшие подушечки с ладонь величиной. На них были нарисованы всякие рожицы и написано по-английски: «Puc – puc». Наверное, не нужно объяснять, для чего – и так понятно.

На другой день я взял эти подушечки с собой в институт. Первая лекция была по прикладной математике, читал её профессор Розетт, вредный старикан, требующий от нас тишины и понимания своего предмета. Тишина была, скоро экзамены, а вот понимания - нет. Отличники как обычно сидели впереди, а остальные сзади. Все дружно писали в конспектах. Как всегда на совместных лекциях, одногруппники держались своими кучками. Впереди нас сидели девицы из нашей группы. Розетт очень не любил опаздывающих. А тут дверь открывается и входит девушка из нашей группы. Была она очень полной, и за это парни прозвали её тётя Ира. Ей Розетт почему-то позволял опаздывать, даже на полчаса. Тётя Ира, мило извинившись, направилась к нашему участку. Её место было передо мной, и когда она стала садиться, я подсунул подушечку под её большой зад. Лучше бы я этого не делал! Звук у этой штучки оказался подобно громовому раскату, да ещё со специфическими обертонами. А в тишине лекционной аудитории, вообще, был похож на грохот взлетающего самолёта. Но когда тётя Ира растерянно вскочила, то появился такой запах… Наши парни, конечно, видели, что я сделал, и заржали только от звука. Ну, а от запаха, вообще, зашлись смехом и укатились под столы. Другие студенты ничего не могли понять, хотя от звука и засмеялись – не каждый позволит себе «это» сделать в общественном месте. Однако запах заставил всех сморщить носы и образовать вокруг тёти Иры пустое пространство.

Бедная тётя Ира – она сидела, низко опустив голову, с красными ушами, и слёзы капали на её конспект. Розетт громкими воплями быстро навёл порядок. Поскольку он был глуховат, то его фраза: «Прекратите скрипеть столами!» - вызвала новый приступ гомерического смеха. Конечно, девицы нашей группы устроили мне бойкот. А перед тётей Ирой я долго извинялся, всячески подлизывался, благо она тоже жила в общежитии. Покупал цветы, шоколадки. Даже разорился на дефицитный в то время торт «Птичье молоко». У полной тёти Иры было большое, доброе сердце, и месяца через три она меня простила. Но замуж вышла через полгода за кремлёвского курсанта.

Вторую подушечку я вернул сокурснику. Он согласился с моим выводом, что «совки ещё не созрели для таких шуток».