О переподах (2)
Историю в школе мне преподавали пять учителей. Они сменяли друг друга. Первый – в пятом классе, - был только окончивший пединститут молодой; он не довёл до конца учебный год, его весной призвали в армию. Летом девятнадцатого года – через двадцать с лишним лет - я его случайно встретил у автомеханика, который чинил и его, и мой автомобили – он (учитель) давно забросил преподавание, служит уже в ГИБДД, штаб-офицер, у него теперь "Додж". Он мне запомнился, но тем, что был первым учителем истории. Учителем. Как мне представлялся учитель. Но, вот, помнится, как он стоит, рассказывает, а у него туфли стёрты, требуют ремонта... Это вносит диссонанс в общий положительный образ.
Его заменили молодой учительницей, которую я помню лишь по двум совам: «Аттика» и «Пелопоннес». Эти слова просто врезались в мою память. Я её тоже видел много позже – когда в 11 классе участвовал в олимпиаде по обществознанию. Я учился в другой школе, лицее, и вот вижу – она, наставляет своего ученика - моего товарища, друга по двору… Мне тогда, по итогам олимпиады, предложили согласиться на третье место по городу: типа, тебе-то не важно (тыжтехнарь), а вот уважаемым людям нужны первое и второе место…
Когда я, классе в восьмом, перешёл в технологический лицей, был учитель истории – Василий Дмитриевич Болотов, - как мне в то время казалось, это человек незаурядный, его хотелось слушать. Он умел заинтересовать класс, аудиторию. Записывали мы на его уроках много, никогда - ни до него, ни после так много не писали, - но потом, отдыхая, слушали увлекательный рассказ об истории родины. Он говорил нам: «когда я учился (с нашей точки зрения это было миллиард лет назад, хотя ему ещё и сорока не было), слушал урок, приходил домой – прочитывал учебник, материал в тетради – и легко мог воспроизвести написанное. Я это запомнил и так и старался делать. потом. Да и сейчас так поступаю.
Теперь, вспоминая о том, что он говорил нам, минуя сухие сроки учебника, он доносил до нас всё же не самую достоверную информацию. Так, например, он, рассказывая о «ледовом побоище» опирался на версии будто бы действительно происшедшей битвы на льду Чудского озера, что академическая история достоверно опровергла. Рекламировал он и «Этногенез и биосфера Земли» Л. Гумилёва, что в начале XXI века было весьма популярной литературой, но научной общественностью теперь доказано как ложная гипотеза.
Потом он перешёл, как говорили, «в правительство», его место заняла пожилой учитель, которую наш класс неодобрительно называл «сова». Я не разделял всеобщего её третирования до тех пор, пока она не прочла как собственный материал мой доклад, сделанный за год до этого и посвящённый последнему царю. Ей я должен был сдавать экзамен в девятом классе. Ну что ж, сдал. Выучив тот отрезок истории, который мне выпал изучать. Я до сих пор помню причины и следствия Крымской войны. Эти знания позволили мне правильно выстроить базис кандидатской диссертации десятью годами позднее.
Как бы ни преподавали они дисциплину, какие бы ошибки не озвучивали, мои учителя всё же сумели сформировать правильное представление о том, что история – это предпосылка нашей теперешней жизни. Без вклада этих разных людей я не смог бы стать тем, что я есть теперь. Прививая любовь к предмету, или наоборот – настороженного к нему отношение, они добились главного: критического отношения к тому, что прошло, к тому, что послужило предпосылкой настоящему.