Моя борьба. История №4
Для того чтобы между кишкой и мочевым пузырём свищ зарубцевался, мне необходимо полностью отвести поступление кала и мочи от него. В 29-й больнице мне сделали колостому, то есть вывели кишку на живот с возможностью последующего восстановления. Для отвода мочи в отделении урологии пытались установить нефростомы. Правую почку прокололи легко, и с первого раза попали в лоханку. Однако в левую почку трижды пытались провести процедуру, но безуспешно. Оказывается, в почке нет нервных окончаний. Когда прокалывали почки, то делали только местное обезболивание кожи, где вводили какую-то иглу. Я реально боли не чувствовал. Когда появилась возможность транспортировки, я вызвал медперевозку и отправился в больницу МИД. Там процедуру выполнили успешно, и нефростомы из обеих почек вывели на правую сторону живота.
В результате флегмоны у меня развился остеомиелит (гниение) лонных костей. В апреле мне предложили сделать операцию по созданию илеумкондуита по Брикеру. Суть операции заключается в том, что часть моей кишки вырезается из желудочно-кишечного тракта, в этот отрезок вживляются мочеточники от обеих почек, а саму кишку выводят на переднюю стенку живота. Теперь моча полностью отведена. У меня два мешка. Калоприёмник и мочеприемник. Я всё ещё надеюсь на возможность рубцевания свища.
После операции по Брикеру у меня не восстановилась работа кишечника, так как эта операция предполагает его отключение. Запуск кишечника после таких вмешательств — крайне важный этап. К сожалению, иногда это не удаётся, что приводит к летальному исходу. Мой друг в Днепропетровске после операции по поводу язвы желудка столкнулся с аналогичной проблемой, и, к сожалению, это привело к его гибели. После множества безуспешных попыток запустить кишечник меня выписали из больницы домой, так как врачи не смогли помочь и расписались в беспомощности. Уже две недели я ничего не ем. Неработающий кишечник вызывает рвоту. Я не могу даже пить воду: если я её проглатываю, через полчаса начинается рвота. Единственное, что я могу, — это держать воду во рту, чтобы утолить жажду. Кишечник не работает совсем. Я осознаю весь трагизм своего положения. У меня остаётся только ожидание конца, но мой мозг продолжает бороться и искать выход. Я стремительно теряю вес.
Я в размышлениях о выходе из ситуации с запуском кишечника.
Из мужчины в 96 кг на начало года я превратился в доходягу с весом 58 кг. Жена носит меня на руках, но я помню о своих отмерянных 62 годах, а мне пока только 55. Голова отчаянно ищет выход. Я дозвонился до Института гастроэнтерологии, который теперь называется МКНЦ им. Логинова, и попросил друзей отвезти меня туда. Сам я ходить уже не мог, даже голову держал с трудом.
Меня завезли в приёмное отделение. Жена со мной. Врач сделал осмотр, потом попросил вывезти меня в коридор. Сил нет совсем — голова бессильно опускалась на грудь, апатия поглотила меня полностью. Вдруг началась суматоха — все забегали. Оказалось, врач из приёмного сказала жене, чтобы она везла меня домой «доживать».
Но жена у меня боевая. Как она открыла свой рот! Помянула всех до пятого колена с матом и криком. Вскоре прибежали, казалось, все. Алёнка отчаянно боролась за меня — и победила. Мест в отделении гастроэнтерологии не было, поэтому нас определили в отделение апитерапии, в палату вместе с женой. Дети остались дома одни — дочке 22 года, а сыну всего 13.
Так началась эпопея моего спасения из лап смерти. Больше месяца меня прокапывали — ставили питательные капельницы на 24 часа, вводили разные лекарства. Кишечник с трудом удалось запустить — на это ушел почти месяц. Я начал заново учиться ходить. Сначала жена вывозила меня в больничный парк, где я, опираясь на коляску, делал первые шаги. Даже 10 шагов давались с огромным трудом, но я знал, что нужно работать. Я помнил о своём плане — дожить до 62 лет, а это не шутка.
В августе меня выписали из больницы, и я начал потихоньку набирать вес.