Искатели⁠⁠

Летним жарким утром, с миской в руках я подошёл к клубничной грядке и тут только заметил соседскую девочку Иру. Она стояла под вишнёвым деревом за забором и громко плакала.

- Ты чего, Ирка? – спросил я.

- Меня сегодня заставляют собирать вишни для варенья, - всхлипнула она. - А я… Я… почему-то не хочу работать…

И она залилась горькими слезами.

Две косички, вздёрнутый носик, испачканный чем-то жёлтым, видать нюхала какой-то цветок, и голубые, как небо, глаза.

Сорвав большую клубничину, я отправил её в рот, а потом стал собирать ягоды в миску…

- Не плачь, Ирка, - сказал я. - Пойдёшь сегодня за рыбой? Давай пойдём вместе?

- Я у мамы спрошу, - ответила она, шмыгая носом и, протянув руку вперёд, выстрелила в меня вишнёвой косточкой.

На кухне бабушка жарила оладьи. Я поставил миску с клубникой возле неё и сел за стол перед стопкой оладий на широкой тарелке. Отпивая кофе с молоком, я поверх кружки посмотрел на фотографию на стене. На снимке папа и мама, были совсем молодые. Папа в офицерском кителе с погонами, мама в шляпке и чёрном каракулевом пальто.

- Бабушка, а я тогда ещё не родился? – спросил я, показывая на снимок.

- Нет. Это сорок четвёртый год, в Краснодаре. Вася тогда после ранения приехал, ответила бабушка. – Мы с Валей как увидели его, так аж испугалась. Худой стал и страшный, как немец… Пять операций перенёс. Осень уже была, а он в одном кителе, так я ему тужурку из ваты пошила. Я тогда в больнице работала. Три дня он пробыл и уехал. Было у него предписание двигаться в сторону Риги. Её тогда как раз брать начали…

Я, слушал бабушку и думал о том, что если бы папу на войне убили, то меня бы не было. Самым обидным мне показалось то, что никто бы даже и не знал, что меня нет.

После завтрака мы с Ирой пошли за рыбой. Я нёс обе наши сумки, а Ира, цепляя на кончик хворостины шишки, пуляла ими в соседские дворы.

- Подожди меня тут, - сказал я Ире, оставив её с сумками на дороге, и вошёл во двор Карла Фрицевича.

Из-за невероятно широких плеч, мы звали его – Человек-Шкаф. Карл Фрицевич был другом моего папы, он научил меня привязывать к леске крючок, научил ловить донкой линей и часто брал с собой на ночные рыбалки. Папа мне рассказал, что в войну Карл Фрицевич служил в войсках СС. Его призвали в шестнадцать лет, когда наши войска подошли к Риге. А потом он семнадцать лет был в лагерях в Сибири.

- Карл Фрицевич, а вы уже сделали мне лук? – спросил я, подходя к нему под навес сарая, где он сколачивал козлы, для пилки дров.

- Он посмотрел на меня и шлёпнул огромной ладонью себя по лбу.

- Es aizmirsu!.. (Я забыл! - латыш. яз.) – воскликнул он. – Пойдём, срежем орешник. А ты почему по-латышски не говоришь?

Он взял с лавки большой нож, и мы вошли в заросли орешника за сараем. Лучи солнца пробивались сквозь светящиеся на солнце листья.

- Вот эта подойдёт, – показал он на гибкий побег молодого орешника. – Будет в самый раз.

Он присел, подрезая побег, пятна света скользили по его мощным рукам. Я коснулся его широкого плеча.

- Дядя Карл, а вы всегда были таким сильным? – спросил я.

Он чуть помолчал, а потом ответил:

- Нет. Сначала был такой, как ты. Работай больше и будешь сильный. Чтобы был не Арбат, - кивнул он головой на поджидавшую меня на дороге Иру, - а Arbeit…Ну-ка, покажи свои мускулы…

Он взял мою руку, согнул её в локте и смерил бицепс, приложив к нему рукоятку ножа.

- Я запомнил, какой ты сейчас, а через месяц посмотрю снова. Дрова коли. Почему дрова не колешь? Ждёшь, когда папа сделает? Передай Василию привет!..

- Хорошо, дядя Карл, я передам. Uz redze;anos! (До свидания! латыш. яз.)

- Пойдём через лес, - предложила Ира, когда я вышел к ней на дорогу, - заодно в моховичник заглянем…

- Опоздаем за рыбой.

- Да, мы быстро. Посмотрим только, есть грибы или нет.

Мы вошли в лес. Высокие неподвижные папоротники доходили нам до пояса, а иногда и до плеч. В их густой зеленоватой тени мы заметили желтоватые шляпки грибов.

- Смотри, как много! – воскликнула Ира.

Мы присели и стали разглядывать грибы. Веер солнечных лучей рассекал гулкое пространство леса, озаряя шершавые стволы сосен. Золотая мошкара роилась в лучах света и исчезала, как только попадала в тень. Здесь было очень тихо, только далеко-далеко слышался голос кукушки.

- Давай считать, сколько лет мы проживём? – сказала Ира.

- Не надо, Ирка!.. Я не хочу это знать…

- А правда, здесь похоже на Рай? – прошептала она. – Мне мама про Рай рассказывала. Там было хорошо, и все звери жили дружно.

- Сказать тебе тайну? Только не говори никому. Я знаю, где Рай есть и сейчас.

- Где? – продышала тихо Ира.

- Рай прямо над нами. Он остался на верхушках деревьев. Изменилось всё только внизу, а там всё так же, как было тогда. Я однажды залез на дерево и почувствовал это. И птицы чувствуют это, потому они и любят вершины деревьев, и вьют там гнёзда.

- Жаль, что я не могу туда залезть, - грустно произнесла Ира. – Но я и отсюда его немножечко чувствую!..

Мы смотрели на верхушки сосен, качающиеся на ветру, и слушали шум леса.

– Мы опоздаем! – спохватилась Ира.

По тропинке среди папоротников мы добрались до опушки леса, и увидели море. Оно было желтовато-янтарным.

- Они уже здесь! – крикнула Ира, и, скинув платье на песок, побежала к воде. Я с сумкой побежал вслед за нею, но на берегу остановился. Ира заходила всё дальше и дальше в воду. Волны били в её колени, потом в живот, в грудь… Подняв высоко вверх свою сумку, она добралась до второй мели, за которой покачивались на волнах рыбацкие лодки. Прямо в воде люди покупали у рыбаков больших копчёных угрей, камбалу, жирную скумбрию, золотистую стремижку и свежего лосося.

Далеко в море я увидел волну и стал смотреть, как она движется ко мне. Ветер сбивал с её гребня белую пену, волна росла, с шумом катилась по морю, и казалось, что до берега ей ещё очень далеко, но прошло несколько мгновений, и волна выкатилась на берег к моим ногам. Глядя на лопающиеся пузырьки пены на песке, я ощутил свежий морской ветер, услышал крики чаек, шум волн и далёкий голос Иры, звавшей меня… И в этот миг, затаив дыхание, я что-то почувствовал.

И запомнил это на всю жизнь.

© Виталий Ковалёв