Год в бегах. Как страх перестал работать
Глава 14. Церковная крыша и картофельный бизнес
До деревни бабули Вихря добирались окольными путями, как диверсанты в тылу врага. В саму деревню заходить побоялись — мало ли кто увидит. Выбрали позицию на окраине: старая, полуразрушенная церковь. Забрались на полуобвалившуюся крышу. Лежим над алтарём, греемся на солнце.Бог, видимо, был не против временных квартирантов. Сами, как коршуны, высматриваем добычу среди прохожих — ищем знакомые лица.
Смотрю — пацан какой-то бодро шагает по тропе. — Вихрь, смотри, твой? — Да, знаю его.
Вихрь свистнул, тот замер, огляделся. Заманили его к себе наверх. — Чего в деревне? Движухи не было? Про нас не спрашивали? — Да нет, — говорит, — тихо всё.
Выдохнули. Жратвы, говорим, притаракань. Он принес хавки, мы набили утробу, и на сытое пузо пришло решение: после такой прожарки надо заслуженно отдохнуть.
И начался в деревне движ. Ночью мы выходим на «дело» — копаем колхозную картошку мешками. Днем отправляем гонцов в город на рынок. Вечером они возвращаются с деньгами и затаркой, и начинается кутёж. Три недели пролетели как в сказке: рыбалка, водка, деревенский воздух и полный расслабон.
Но когда отдых начал надоедать, а спирт перестал радовать, решили двигать дальше. Вихрь предложил заскочить в город к его матери: шмотки нормальные взять, переодеться и обстановку разведать. Мать встретила в слезах, сказала, что из части только звонили, но никто не приезжал. Значит, в розыск по линии МВД нас еще не подали.
Дня три она капала нам на мозги: «Чего вы бегать будете всю жизнь? Идите сдавайтесь, пока не поздно». В итоге Вихрь сломался. Решил сдаться. И, как ни странно, правильно сделал — на той самой медкомиссии у него реально нашли какую-то болячку и комиссовали под чистую. Для него эта история закончилась.
А я? А что я. Я не Вихрь. Попылил дальше по дорогам в сторону своей родины. Снова старый добрый автостоп, снова обочины и ночные попутки.
Добрался до своих. Встречаю Жору. Тот смотрит очумелыми глазами: — Ты как? Что было-то после той самоволки? Дал ему весь расклад. Жора только головой покачал: — Да, въебался ты нормально. Домой тебе сейчас нельзя, палевно. Давай ко мне, у меня перекантуешься, а там подумаем.
Так я кинул свои кости на хате у Жоры. Почти на год. Жизнь превратилась в игру в прятки с государством, где призом была свобода, а ставкой уже не «дизель» а лагеря.
Глава 15. Проверка на излом: Нервы-канаты
Наступили времена тотальной разрухи. Страна трещала по швам, всё, что можно было спиздить, пиздилось без зазрения совести. А чем мы хуже? Крутились как могли. Цветнину с фабрик вытаскивали тоннами по ночам, магазины вскрывались так, что только шуба заворачивалась. Хаос был повсюду, и в этом хаосе я чувствовал себя как рыба в воде. От осознания того, что я вне закона, чердак снесло окончательно — стало на всё похуй.Сижу как-то ночью в ларьке у знакомой. Стук в окошко. Смотрю — тип не местный, прикинут справно, на руке «котлы» не плохие блестят. Купил водку нормальную, сигареты, бабками светанул небрежно. «Мой клиент», — мелькнула мысль.
Выждал, пока он отойдет подальше, чтобы продавщицу не подставлять. Догоняю его в тени. Руку — в нагрудный карман куртки «Аляска», и два пальца сквозь ткань в его сторону наставил. — Давай сюда, что купил, — говорю глухо. — Мне похуй, я в бегах, давай всё выгребай из карманов.
Бедолагу заколотило так, что я думал, он в обморок прямо там рухнет. — На, всё, что есть, забирай, только не стреляй! На вот, часы еще есть, забирай, только не стреляй! Выгреб я его полностью. Напоследок снял с его головы шляпу — понтовая такая была, фетровая — и растворился во мраке.Страшно было не ему.Страшно было то, что мне уже не было страшно.
Захожу как-то по темняку проведать, как там мой дом и отчим поживают. По темняку — потому что мусора уже землю носом рыли, ориентировка на меня по району гуляла вовсю. Захожу — а там картина маслом. Отчим уже кралю какую-то притащил с целым табором детей. — Нихуя ты тут семейную жизнь устроил, — говорю. — Хоть бы годовщины смерти матери дождался. Обида тогда внутри засела лютая, но сдержался.
Буквально через пару недель захожу снова — а там уже шалман, пиздец. У соседа через пару домов крыша сгорела, ну отчим его и приютил. Я не против, беда у человека, но тут уже за гранью было. Захожу — толпа: отчим, сосед-погорелец, кура эта ебаная и еще каких-то два типа. Сидят, бухают, ор, гам, дым коромыслом.
Ну, суки, не для того мой дед с бабкой на горбу по бревну таскали, строя этот дом, чтобы вы тут вертеп устроили. Первым об печку полетел отчим. Погорелец встал с лавки заступиться — и снова этот знакомый хруст сломанной ветки. Готов. Третий сам съебал, а последнего я просто за шкирку на улицу вытащил. — Всё, лавочка прикрыта. Сдаём ключи, и больше я вас здесь не наблюдаю. С ключами от дома забрал в качестве компенсации ключи от его мотоцикла «Восход» и бензопилу «Дружба». Ариведерчи.
Тут появилась тема свалить в ближнее зарубежье. У Жоры батя в первопрестольной продал бизнес, бабки — в банк, и переехал жить в союзную республику на проценты. Жил неплохо, каждый квартал приезжал в Москву, снимал набежавшие проценты и обратно. Появилась возможность свалить с ним.
Поехали мы в столицу встречать его. Приезжаем, время еще есть. — Пойдем, — говорит Жора, — на Красную площадь погуляем. — Пойдем. Нахуя поперлись — до сих пор не знаю. Идем, ебальниками расторговываем по сторонам. И тут — визг тормозов «Уазика». Этот скрип ни с чем не спутаешь. Вылетают гайдамаки с калашами и дубинами, окружили как стая шакалов. — Документы! У Жоры всё ровно, а у меня — откуда они? Ну, думаю, добегался. А у Жоры еще и ствол на кармане. Пиздец, приплыли.
Шмонают нас. Смотрю на Жору и охуеваю — нет ствола! Обыскивают меня — пусто. — Почему без паспорта ходишь? — спрашивает мент. Включаю «тупого колхозана»: — Да я не знаю... В Питер всё время ездил, там никогда не спрашивали. Мент важно так отвечает: — В Питере свой мэр, а у нас — свой. — И что дальше? — спрашиваю. — В отделение. Выясним личность, заплатишь штраф и отпустим.
Ну, мы же не идиоты, сразу всё поняли. Жора расчехлил лопатник, отслюнявил им купюр. Те сразу отдали честь, пожелали удачи и так же быстро исчезли, как появились. — Жора, где ствол? Как ты его умудрился скинуть, что я даже рядом не заметил? Он улыбается, рожа довольная. Смотрим — уехали гайдамаки. Разворачиваемся, подходим к газону, мимо которого шли. Глядь — лежит «Бульдожек», ждет хозяина. Ну, Жора, ну красава.
Встретили батю его, пару дней погудели. Но выяснилось, что без паспорта нынче сложно добраться до зарубежья. В итоге Жора с батей на самолете улетели дела утрясать, а я взял баул с формами от бывшего батиного производства — там металл какой-то дорогущий был, тяжелый пиздец, килограммов сорок весил. И на паровоз — обратно на родину.
Приехал уже ночью. Тащусь с этим баулом ебучим по пустым улицам. Навстречу — ментовский «Уазик». Поднапрягся изрядно: на меня ведь ориентировка есть, сразу упакуют. Проезжают мимо. Выдохнул. Но рано — снова слышу этот ублюдский скрип. Тормознули и задом едут, со мной поравнялись и в окна пялятся. А хули: полночь, тип в куртке с капюшоном баул еле прет — а вдруг труп в сторону плотины?
Иду, рожа кирпичом, нервы как пружина сжаты. Уже на старте, смотрю, куда дёргать, если что. С минуту они меня так испытывали, катясь рядом. Тоже, наверное, ждали, когда рвану — может, пострелять им хотелось. Но кто-то там ,на верху видимо был на моей стороне. Остановились, дали по коробке и уехали.
Я шел дальше и думал что-же у меня нервы то как канаты что-ли?Только канаты ведь тоже когда-то рвутся.
И никто не предупреждает — на каком именно узле.