В этих монастырских тюрьмах узников часто заковывали в ручные и ножные кандалы, приковывали к стене или к огромной деревянной колоде, заставляли терпеть "смирение по монастырскому обычаю". Под "смирением" понимали посадку на цепь, битьё батогами или плетьми, изнурение тяжёлыми работами. Для особо опасных для самодержавия и церкви надевали "рогатки" — железный обруч вокруг головы, который запирался под подбородком на замок с двумя цепями. К обручу крепились перпендикулярно длинные железные пластины, так что человек не мог даже лечь нормально и спал сидя. Инструментов для пыток хватало: большие и малые оковы, ручные и ножные кандалы, рогатки, кнуты, ременные плети, шелепы (дубинки, расширявшиеся на конце как лопата), батоги. Всё это покупали на церковные деньги и хранили прямо в консисторских и монастырских тюрьмах. Цепи были обычным делом во всех делах, которые вели духовные власти — выражения вроде "посадить на большую цепь" или "содержать в цепи" встречаются в куче старых документов.
Узников наказывали на специальном "лобном месте", которое было почти в каждом крупном монастыре. Как именно наказывать — решал архимандрит по своему усмотрению. Один сатирический текст XVII века, который ходил в рукописях, перечисляет эти виды "смирения": "А в Калязине обитель не малая, казна большая... в хлебне по подлавичью стулья да цепи валяются, в мукосейке по спицам шелепы да плети висят, в караульне по подлавичью снопы батогов лежат..." («Русский архив». Кн. II. 1873. С. 1780).
За узниками постоянно следили монахи-тюремщики: обыскивали, искали "зловредные тетрадишки и письма" (писать запрещалось), не давали общаться между собой или с охраной. Тем, кто нарушал правила, засовывали в рот кляп — вынимали только для еды. Конструкция была проще испанской "груши", но работала не хуже, когда требовалось заставить молчать. Иногда пытались даже одевать узников в настоящую тюремную одежду, как пытался архимандрит Серафим Чичагов в суздальском Спасо-Евфимиевом монастыре, но Синод его остановил: многие попадали туда без суда, в административном порядке, и формально оставались при гражданских правах.
В 50-е годы XIX века, когда пошли слухи о зверствах монахов-тюремщиков, правительство хотело немного смягчить режим — поставить светского коменданта с монахом в помощниках. Но Синод категорически возражал, и всё осталось по-старому: военная стража и тюремщики полностью подчинялись архимандриту.
В этих застенках для "познания истины" часто пытали. Епископ Георгий Конисский описывал казни и пытки конца XVII века: колесование, четвертование, сажание на кол, а самая "лёгкая" — повешение или отрубание головы. Признания выбивали пытками "со всей аккуратностью" по Соборному уложению: батогами, кнутом, шиною (разожжённым железом, водимым медленно по телу). Кто проходил одно испытание — шёл на следующее, а кто не выживал — считался виновным наверняка («Русский архив». 1867. С. 1139-1155).
Чаще всего поднимали на дыбу: к ногам привязывали тяжёлые колодки, палач прыгал на них, кости хрустели, ломались, кожа лопалась, жилы рвались. Потом били кнутом по голой спине, кожа летела лоскутами (там же, С. 1160).
Пытки шли не только по воле архимандрита, но и по прямому указанию епископов. Например, епископ Холмогорский Афанасий в грамоте настоятелю Соловецкого монастыря велел пытать, чтобы вырвать "чистосердечное покаяние". В 1774 году архангельский губернатор даже напоминал соловецкому архимандриту в секретном письме, что пытки законом не разрешены, но на деле их требовали и Синод, и правительство.
Инструкции Синода были очень жёсткими: где держать, какой режим, что делать с теми, кто "сумасбродничает" — одиночка, карцер, голод, побои. В них упоминалась "вина": "За вину его, за дела, противные благочестию... вместо смертной казни бить нещадно кнутом и сослать в монастырь". В XIX веке мало что изменилось: общение с братией запрещено, монахи "увещевали" — на деле шпионили. Губернаторы (например, владимирский для Суздаля) требовали отчёты о заключённых, но по номерам, без фамилий.
В 1835 году ревизия Соловецкого монастыря вскрыла злоупотребления, вышел указ — сажать только с разрешения верховной власти. Но на практике его игнорировали.
Кого же туда сажали и за что? В первую очередь — тех, кто выступал против официальной Православной церкви, за свободу совести: старообрядцев, сектантов, отступников. Много было и психически больных — другого места для них не нашлось, но часто "сумасшедшими" объявляли здоровых людей, просто боровшихся за свободу веры. В 1834 году монаха Антиоха за "нелепые слова" против церкви признали сумасшедшим и заперли в Суздале. В 1835-м при обследовании суздальской тюрьмы нашли одиннадцать "повреждённых в рассудке", но держали дальше — их "заблуждения" всё ещё считались вредными.
Сроки часто не указывали — "безысходно, навсегда", то есть пожизненно. По спискам в суздальском Спасо-Евфимиевом монастыре с 1772 по 1835 год прошло 102 человека: 29 умерли там, 46 сидели до 5 лет, 32 — от 5 до 25. Крестьянин Степан Сергеев из Калужской губернии просидел 25 лет, Семен Шубин из Вятской — 43 года. Их вина — уход в раскол и сектантство. Освобождали редко, обычно характеристика была: "не может быть освобожден без опасности для порядка" или "полезно держать, доколе не придет в христианское самосознание" (Грекулов Е. Ф. Православная инквизиция в России. М.: Наука, 1964. С. 72-75, 78-79, 86-87).
Бабиенко даже не подозревал, что любой славянин в империи автоматически причислялся к государственной вере, а несогласие с догматами или выход из православия считались государственной изменой. Царь объявлялся "верховным защитником догматов", повиноваться ему велел Сам Бог. Церковь — национальная, русская. От всех требовалось любить её вместе с царём превыше всего. Защищать церковь обязаны были все начальники, полиция следила за благочинием на обрядах, за праздниками, за тем, чтобы раскольники не пропагандировали своё. За богохульство, неуважение к обрядам — лишение прав и каторга до 15 лет. Церковь свободно порицала другие религии при поддержке полиции, а выступление против неё — кощунство, тюрьма или каторга.
Переход в другую религию — тяжкое преступление. По Уложению о наказаниях 1897 года за переход в магометанство или иудаизм — лишение прав и каторга 8–10 лет, в другую христианскую — ссылка в Сибирь. За пропаганду — тюрьма до 4 лет плюс Сибирь. Уложение 1903 года почти не отличалось. Всё шло от Уложения 1649 года: нетерпимость, контроль над совестью, суровые наказания. Несоблюдение этих законов приравнивалось к бунту против власти.
Преследования были массовыми. За 1842–1846 годы зарегистрировано 3192 дела по религиозным преступлениям, с 1847 по 1852 - 3971 дело (Варадинов Н. История Министерства внутренних дел. Т. 8. СПб., 1862. С. 472-473).
Вот более подробные цифры из официальных источников:
За 1846 год и ранее — привлечено к суду 12 973 человека, присуждено к тяжёлым наказаниям (плети, ссылка в Сибирь, каторга, крепость и прочее) — 1020, заключено в тюрьмы на разные сроки — 1992.
За 1847–1852 годы — привлечено 26 306 человек, тяжёлые наказания — 9358, тюрьмы — 1688, под надзор полиции — 847, под надзор духовенства для увещания — 1931, обращено в православие — 8520, ещё какие-то под номерами вроде 1266 и 1420 в других категориях.
Из этих данных видно, что в 1847–1852 годах преследования резко усилились. Плети, каторга, Сибирь, Закавказье, тюрьмы — вот цена, которую платили простые люди за отказ верить так, как требовало правительство с церковью.
Во второй половине XIX века гонения только росли: 1874–1885 — 3615 дел, 1886–1893 — 7540. В среднем в год судили сотни за богохульство, нарушение благочиния (277–452), за отступление от православия, ереси, раскол (165–450) (Тарновский Е. Н. Религиозные преступления в России — «Вестник права», 1899. №4. С. 2-17).
Суд почти никогда не оправдывал тех, кто не хотел верить по-казённому. Ждала каторга, ссылка, Сибирь.
Правительство и церковь огнём и мечом боролись с сектантами. Ещё в 60-е годы XVIII века антикрепостническое и антицерковное движение называло официальную церковь содомом, иконы — идолами, священников — слугами сатаны. Движение жестоко подавляли с помощью духовенства: войска в сёлах, следствие у церкви. В 1769 году Синод разбирал дело 232 человек в Тамбовской и Воронежской губерниях — сначала смертная казнь, потом заменили военной службой и крепостными работами, жён отправили с мужьями, детей — в военные школы, имущество — в казну (Корецкий В. И. Современное сектантство и его преодоление. — «Вопросы истории религии и атеизма». Т. IX. 1961. С. 45).
Штундистов обвиняли в неповиновении властям, подрыве веры в божественность царя. Их ссылали на каторгу, отбирали детей в монастыри для "православного" воспитания («Миссионерский съезд в Орле 16-24 сентября 1901 г.». Орел, 1902. С. 172). В 80-х годах XIX века по настоянию священника штундистов запирали в церкви, подводили к иконе — кто не целовал, того пороли прямо там же (там же, С. 290).
На миссионерских съездах требовали второй Варфоломеевской ночи: отбирать детей, конфисковывать имущество, лишать прав, закрывать школы. Миссионеры вроде В. М. Скворцова называли сектантов паразитами, подрывающими государство, и требовали физической расправы (там же, С. 137). Киевский миссионер Потехин благословлял власть от царя до урядников за помощь церкви в препятствии отпадениям («Миссионерское обозрение». Кн. XI, 1903).
Даже некоторые священники признавали, что чрезмерная строгость вызывает ненависть к духовенству («Чтения ОИДР». Кн. 2, 1889. С. 10-12). Сам Витте говорил, что духовенство превратилось в полицейских агентов и потеряло доверие народа.
В начале XIX века раскольников было больше миллиона. Им дали некоторые права, но гонения не прекратились: запрещали открытое исповедание, запечатывали часовни, уничтожали реликвии, преследовали собрания (Мельгунов С. Церковь и государство в России. Кн. I. M., 1906. С. 36). Секретные комитеты по расколу работали при Синоде и в губерниях. Ссылали, разлучали семьи, солдат судили военным судом — в 1844 году в Севастополе 20 солдат пороли, некоторых забили до смерти шпицрутенами (Грекулов Е. Ф. Православная инквизиция в России. М.: Наука, 1964. С. 130-133, 136-137, 66-67).
Бабиенко не знал об этом тесном союзе церкви и государства, где государство играло роль жандарма над совестью. Не знал и о наследственной системе в церкви, о которой с болью писали даже православные учёные, например профессор Духовной академии в Париже А. В. Карташев. В России духовенство стало почти закрытым сословием: приходы передавались по наследству, места "записывались" за детьми, даже если те были малы. Церковь становилась "орудием дохода" для рода, как поместье у помещика. Синод в 1799 году разбирал, можно ли вообще рукополагать тех, кто уже служил на светской службе — даже сторожей в консистории! Всё это привело к "прирожденным" дьяконам, дьячкам, пономарям. Места продавались как "наследственные" или "продажные" (Карташев А. В. История русской церкви. В 2 т. М.: ЭКСМО, 2006. С. 728-736).
И вот в эту отлаженную систему ничего не подозревавший Феофил Арсентьевич Бабиенко, простой человек, желавший просто исповедовать Бога по Слову Божьему, вступил в противоборство. За это его приговорили к 7 годам тюремного заключения в Ставрополье за "распространение ереси" — то есть за распространение того самого Слова Божьего.
Продолжение следует...
Поставьте плюс в комментариях, если есть желание пройти библейские курсы.
