Жене пришили член Петровича. Мне — матку. А рожать помогал пилот «Боинга». Добро пожаловать в мир равных возможностей по версии Госуслуг
Раньше было несправедливо. Мужики рулили, бабы мыли. Феминистки сказали: хватит. Феминистки победили.
Теперь всем заправляла Фемида — государственная система слепого распределения. Она решала, кто где работает. И она же решала, кому менять пол. Логика железная: равные возможности должны быть во всем, включая возможность поссать стоя или родить. Выпал номер — раздевайся.
Анна Викторовна Сомова, 38 лет, инженер-мостостроитель, открыла Госуслуги и прочитала:
УВЕДОМЛЕНИЕ № 4582-Ф/2026
Вам назначена процедура Гендерной Коррекции (ГК-14). Операция: трансплантация пениса. Дата: 15 марта. Больница № 71. При себе иметь паспорт, СНИЛС, тапки. Отказ — урановые рудники.
Анна Викторовна закрыла ноутбук. Открыла. Перечитала. Пенис. Ей. Анне Викторовне. Которая в сексе думала о пролетах мостов, потому что это было интереснее.
В регистратуре поликлиники сидела Галина, бывший прокурор. Фемида сунула ее туда за «излишнюю юридическую агрессивность». Теперь Галина выдавала талоны и ненавидела всех одинаково.
— Галя, мне член пришивают.
— Следующий.
— Галя, я не хочу.
— В Забайкалье, говорят, красиво. Уран, шахта, романтика. Следующий.
Анна Викторовна пошла к главврачу. Главврач Игорь Семенович Хряпов, 61 год, бывший дворник, сидел в кабинете и ковырял в ухе скрепкой. На столе стояла банка с огурцами.
— Игорь Семенович, мне член.
— Всем член, — философски заметил Игорь Семенович. — Петровичу вон вагину в прошлом месяце слепили. Хорошая вагина. Глубокая. Он сначала орал, а теперь молчит. Привык.
— Я мосты проектирую. Мне член не нужен.
— А Петровичу вагина была не нужна. Он сантехник. Ему вообще без разницы. Но Фемида сказала: равные возможности. Теперь у Петровича вагина, а у вас будет член Петровича.
— Что?
— А вы не знали? Донорский материал от Петровича. Ему как раз лишнее отрезали. Хороший материал. Рабочий. Петрович говорит, в молодости аж гудел.
Дома Анну Викторовну ждал муж Валера. Обычный Валера, 40 лет, менеджер по продажам. Фемида вживила ему матку — для равных возможностей деторождения. Матка лежала в нем без дела, иногда побаливала на погоду.
— Валер, мне член Петровича пришивают.
— Петровича? — оживился Валера. — Это который с пятого этажа? У него внук на гитаре играет?
— Мне плевать на внука, Валера. Мне член пришивают.
— Ну, бывает. Мне вон матку вшили. Лежит. Может, родим кого.
Анна Викторовна запустила в Валеру тапком. Тапок попал в банку с огурцами.
— Зря ты так, — сказал Валера, собирая огурцы. — Пойду с тобой на операцию.
— Ты не можешь. У тебя курсы.
— А, точно. Я ж теперь акушер-гинеколог. Фемида сказала: матка есть — значит, специалист.
15 марта. Больница № 71. Операционная.
Оперировала Марина, 29 лет, бывший кадровик, ныне кардиохирург-уролог-гинеколог-пластический хирург. Фемида объединила ставки. Марина стояла со скальпелем и смотрела видео на ютубе: «Фаллопластика для чайников. Часть 2. Не повторяйте моих ошибок».
Ассистировала тетя Зина, бывшая уборщица, ныне главная медсестра. Она держала в пинцете член Петровича. Член был вялый и напоминал уставшую медузу.
— Марин, а он точно рабочий?
— На видео сказали: приживется — заработает. Зина, нитки давай.
Операция шла три часа. Марина дважды перепутала вену с артерией, один раз пришила член под углом 45 градусов, заметила, перешила. Тетя Зина уронила член на пол, подняла, сполоснула в раковине, вернула на место.
— Марин, а если заражение?
— У Петровича справка есть. Он здоров. Почти.
После операции Анна Викторовна очнулась в палате. Между ног что-то было. Чужое. Тяжелое.
Вошел Игорь Семенович.
— Анна Викторовна, операция прошла успешно. Член Петровича прижился. Теперь вы можете писать стоя, писать на снегу и испытывать эрекцию. Последнее — не факт, материал возрастной. Но для равных возможностей сойдет. Вам буклет дали?
Буклет назывался «Ваш новый пенис: инструкция по эксплуатации». На обложке улыбалась женщина с неестественно большим бугром в штанах.
Вечером пришел Валера. Принес апельсины.
— Ну как?
— Валер, я чувствую его. Он лежит и дышит.
— Это норма. У меня матка тоже сначала дышала. Слушай, а может, испытаем? У тебя член, у меня матка. Идеальная пара.
Анна Викторовна посмотрела на Валеру взглядом, от которого сворачивалось молоко в соседней палате.
— Понял, — сказал Валера. — Позже.
Через месяц Анна Викторовна вышла на работу. Член Петровича жил своей жизнью. Он реагировал на вибрацию от проезжающих грузовиков, на гудки поездов и однажды — на чертеж вантового моста. Анна Викторовна стояла у доски и чувствовала, как в штанах что-то шевелится. Коллеги делали вид, что ничего не происходит.
В столовой она встретила Петровича. Петрович пришел на осмотр своей новой вагины и заодно взял борщ.
— Анна Викторовна, как там мой?
— Шевелится.
— Хороший был. Служил верно. Вы его берегите.
— Петрович, я мосты проектирую. Зачем мне ваш член.
— А мне зачем ваша матка?
— У меня нет матки.
— Ну, у кого-то есть. Фемида не ошибается. Равные возможности.
Петрович доел борщ, вытер рот рукавом и ушел.
Через девять месяцев Валера начал рожать.
Схватки начались в три часа ночи. Валера лежал на диване, смотрел повтор передачи про ловлю судака и вдруг почувствовал, как матка сжалась в кулак.
— Ань, кажется, началось.
В роддоме их встретил акушер — высокий седой мужчина с выправкой военного. На бейджике: «Бортников С.В., акушер-гинеколог». Раньше он был командиром «Боинга-777», налетал двенадцать тысяч часов, сажал самолеты в грозу и с отказавшим двигателем. Фемида отправила его в роддом за «излишнюю уверенность в себе».
— Значит так, — сказал Бортников, натягивая перчатки. — План действий. Потуги — по моей команде. Дышим глубоко. При возникновении нештатной ситуации — не паникуем, действуем согласно инструкции.
— Какой инструкции? — прохрипел Валера.
Бортников достал из кармана потрепанный буклет «Boeing 777. Руководство по эксплуатации. Раздел 12: Особые случаи».
— Я адаптировал. Роды — это тот же полет. Только вместо шасси выходит ребенок. И топлива меньше.
— Я не могу больше, — взвыл Валера.
— Можете. Я в девяносто восьмом над Атлантикой на одном двигателе три часа висел. И ничего. А вы рожаете. Соберитесь.
Валера собрался. Он представил, что он — «Боинг-777», а ребенок — шасси, которое нужно выпустить. Он закричал, напрягся, и...
— Есть контакт, — объявил Бортников. — Головка прорезывается. Вижу плечико. Правое. Левое. Выходим на финишную прямую.
Через двадцать минут раздался крик. Не Валеры. Ребенка.
Бортников принял младенца, шлепнул его по попе и удовлетворенно кивнул.
— Посадка завершена. Поздравляю. Мальчик. Три пятьсот. Пятьдесят два сантиметра. Пристегните ремни, мы приземлились в штатном режиме.
Валера лежал мокрый и счастливый. Анна Викторовна плакала. Член Петровича в ее штанах, кажется, тоже прослезился — по крайней мере, в паху стало влажно.
— Назовите как? — спросил Бортников.
— Боинг, — прошептал Валера. — В честь вас.
Бортников посмотрел на младенца, потом в окно, за которым шел дождь.
— Хорошее имя. Надежное. Летать будет.
Через неделю Валеру выписали. У подъезда их встретил Петрович. Он шел на очередной осмотр своей вагины.
— Родили? — спросил он, заглядывая в коляску. — А мой как?
— Спит, — сказала Анна Викторовна. — Устал.
— Берегите его, — сказал Петрович и пошел дальше, слегка расставляя ноги.
Так они и жили. Валера с маткой, которая теперь болела на погоду еще сильнее, но зато родила Боинга. Анна Викторовна с членом Петровича, который реагировал на грозу и на плач ребенка. Маленький Боинг рос и иногда во сне разводил ручки в стороны, как крылья.
А в Забайкалье бывший бухгалтер Аркадий все еще долбил урановую руду. Однажды он получил письмо от Валеры с фотографией младенца и подписью: «Боинг, 3.500, посадка штатная». Аркадий долго смотрел на фото, потом перевернул открытку, надеясь найти баланс. Баланса не было.
— Не сходится, — прошептал Аркадий и снова взялся за отбойный молоток.
Если вы дочитали до этого места — вы мой человек. Ставьте плюс, чтобы я знал: такие истории кому-то нужны. И пишите в комментариях — кому бы вы пришили член Петровича? Или может, у вас есть свой Петрович?











