Тризна 3⁠⁠

Глава 4

Хата, сложенная из некрашеных брёвен, потемневших от времени и сырости, стояла покинутая и жалкая. Один бок её просел, отчего заметно съехала крыша. Перевязанные жерди, заменяющие забор, согнулись в поясном поклоне неизвестным гостям. Деревья тянули к небу сухие ветви, больше похожие на узловатые старческие пальцы. Жухлая трава грязными клочьями разбросана по участку. Оглядываясь, у Воронцова всё больше просыпалось чувство жалости. Бедная старуха, одна-одинешенька, некому было даже помочь в хозяйстве – подрезать деревья, подкрасить рассохшийся забор, поправить разваливающийся дом. Участки соседей пестрели ярко окрашенными фасадами, и лишь этот кусочек, словно мертвый остов. Раковая язва на нежнейшей коже. Бедная женщина, ужасная участь – прожить жизнь, а нажить лишь врагов. Страшно осознавать, что ни один человек в этом мире не готов протянуть тебе руку помощи. Тихий выдох, полный жалости и горечи вырвался из лёгких Воронцова.

Дом, с покосившимися ставнями, смотрел пустыми глазницами окон. Пейзаж был настолько унылым, что совершенно не хотелось заходить внутрь.

Обив ноги о порог, Воронцов распахнул деревянную дверь на кованых петлях и вошел в сени. Но стоило только сделать первый шаг, как чувство тревоги завладело им всецело. Всё вокруг, казалось, покрыто налётом необъяснимого траура, да и общая обстановка в доме была похоронной.

Окна плотно зашторены, солнечный свет совсем не проникал внутрь.  Пройдя практически наощупь по длинному коридору, Воронцов нащупал и сдёрнул какую-то штору. Свет выхватил половину комнаты из мрака.

Помещение было похоже на кухню. Внутренняя обстановка ничуть не удивила. Старая печь ручной кладки, угол с иконами, простой деревянный стол, такой же стул. Полка с посудой - самая простая деревянная доска, прибитая кое-как. Видимо, даже это ей пришлось делать самой. И сухие травы. Много пучков с различными травами. Они были везде – свисали с потолка, гроздьями висели на стенах, окнах, печке. Из-за них на кухне стоял какой-то терпкий, сладковатый аромат.

Поставив рюкзак на стул, Воронцов не утрудил себя стереть с него прежде пыль и огляделся. Электричества в доме не наблюдалось, а наручные часы показывали четыре часа дня. Скоро наступит вечер, нужно придумать что-то с освещением, чтобы не остаться в полной темноте уже через несколько часов. У печки на полу нашлась коробка с огарками. Уже что-то. Поковырявшись, Воронцов достал из коробки самую большую свечу, прогоревшую лишь наполовину. Нужно осмотреть дом и определиться со спальным местом.

От кухни коридор расходился на две стороны. Недолго думая, он двинулся вправо. Освещая себе путь свечой, пробирался в предполагаемую сторону окон. Стоит ли говорить, что пламени свечи хватало лишь для того, чтобы не врезаться в крупные предметы мебели, настолько слабым был её огонек. Под ногами всё время скрипел рассохшийся от времени пол и что-то хрустело. Ощутив, что вытянутой вперёд рукой наткнулся на плотную ткань, Воронцов с радостью дёрнул. Видимо сильнее, чем требовалось, потому что вместе со шторой на голову тут же посыпалась штукатурка и что-то, сильно ударив его по спине, с грохотом упало на пол. Прикрыв голову рукой, он отскочил назад. Дневной свет заполонил комнату, освещая безрадостную картину. Как Воронцов и предполагал, вместе со шторой он оборвал гардину. Она только называлась гардиной. На самом же деле это была старая палка, невесть как крепившаяся над окном. Неудивительно, что она обвалилась, и так на ладан дышала.

Комната оказалась вариантом гостевой, если в этом доме вообще когда-либо были гости, или залой. Во всю стену, противоположную окну, стоял громоздкий шкаф. Такой был, наверное, у всех, кто жил в СССР – крепкий, с кучей полок для книг, отделениями для верхней и нижней одежды, и непонятно для чего маленьких отделений и неизменными вензелями на дверцах. В шкафу лежали вещи бывшей хозяйки. Много было вещей, которые были ей дороги при жизни и по сей день лежали на своих местах. На верхних полках сохранились фотографии – хозяйки в молодости и её родственников. Чёрно-белые, уже практически выцветшие, но под стеклом, в аккуратных рамочках.

Особое внимание привлекла книжная полка.  Там стояли «Основы ботаники, агрономии и кормопроизводства. Практикум», «Зоогигиена с основами ветеринарии и санитарии», «Справочник ветеринарного терапевта» и ещё целых три полки подобных книг. Воронцов хмыкнул. Вот тебе и ведьма – человек имел за душой образование, а с ней вот так вот. Не по-людски. Особое внимание привлекла большая книга в кожаном блинтовом тиснении[1]. Смахнув пыль рукавом, Воронцов аккуратно снял её с полки и раскрыл. «Труды по болезням и эпидемиям у рогатого скота и лошадей». Ниже было оттеснено – 1764 год. Глаза полезли на лоб. Да это же настоящий раритет!

Да такая книга сейчас, наверное, стоит больших денег! Повертев её в руках, Воронцов аккуратно убрал на место, но не задвинул до конца, оставив корешок немного выступающим из всего ряда. Сейчас он осмотрится, разберет вещи и после уже можно будет изучить книжную полку детальнее. Все равно ему тут три дня сидеть, будет развлекать себя чтением.

Вторая комната оказалась гораздо меньше по размерам. Открывать шторы Воронцов старался аккуратнее – саднящее место между лопатками призывало быть осторожнее.

Как и в основной зале, в этой комнате было самое простое убранство – аккуратно заправленная кровать, две подушки на которой аккуратно сложены друг на друге и сверху накрыты вышитым тюлем. Воронцов улыбнулся. Точно также складывала подушки бабушка в его беззаботном детстве.

У кровати тумбочка, очень похожая на комплектную от шкафа – тёмно-коричневого цвета с вензелями. На ней – красиво вышитая салфетка и фото в рамке. Воронцов взял рамку и подошёл ближе к окну, разглядеть. Красивая, улыбающаяся девушка в светлом платье держала под руку угрюмого мужчину в простом костюме. Вынув фото из рамки, он обнаружил на обороте надпись простым карандашом – Авдотья и Иван, свадьба.

Хоть фото и выцвело с годами, но счастье, лучащееся в глазах Авдотьи, никуда не пропало. Улыбнувшись, Воронцов вернул фото в рамку и поставил обратно на тумбочку.

Эта комната больше всего подходит для сна. Принеся рюкзак из кухни, он принялся разбирать вещи. Вещей было мало – комплект сменной одежды и нижнего белья убрал в тумбочку, зубную пасту, щетку, расчёску, мыло и помазок для бритья поставил сверху на тумбочке. Пару минут подумал и, взяв рамку с фото хозяев дома, отнёс в зал. Хоть он и не был суеверным, но не очень хотелось спать и чувствовать на себе взгляды почивших хозяев. Вот и все, вещи разобраны, вопрос со светом хоть временно, но решен. Огарков в коробке точно хватит до завтра, а завтра уже купит в магазине новые свечи.

Поскольку электричества в доме так и не обнаружилось, портативное радио отправилось обратно в рюкзак. Делать было совершенно нечего и Воронцов отправился осматривать дом.

Первое, что удивило его с самого порога – чистота и порядок. Все вещи аккуратно сложены на своих местах, словно хозяева ненадолго отлучились и скоро вернутся. Только слой пыли на мебели и окнах говорил о том, что дом пустует уже давно.

Обычной практикой было, когда хозяин дома умирал, а дом оставался пустовать, не проходило и трёх дней, как его разворовывали чуть ли не под основание. Причём свои же, деревенские. Мол, хозяина нет, чего добру пропадать, так хоть вещи ещё на пользу послужат, а не сгниют впустую. Тащили всё, что не приколочено. А здесь все на своих местах и полный порядок. Суеверный деревенский народ не решился брать вещи из дома ведьмы даже после её смерти.

Побродив немного, Воронцов решил, что пора бы и перекусить. Съеденный ещё на завтрак омлет давно переварился и желудок настойчиво потребовал к себе внимания, издав урчание, больше походившее на рёв умирающего кита.

Смахнув наконец рукавом пыль с кухонного стола, он выставил купленные в магазине консервы и хлеб. Эх, сейчас бы картошки, да с луком, как у бабушки в детстве. Воронцов оглядел печь. А почему бы и нет? Растопить её, кажется, несложно. В коробке с огарками лежал коробок спичек и рядом небольшая стопка газет для растопки. Вот и отлично.

В дровнице на улице он вытащил пару поленьев, загнав себе занозу. Чертыхнувшись, подцепил её зубами и вытащил.

Под половиком на кухне обнаружилась небольшая дверь, ведущая в погреб. Приподняв её за кольцо, Воронцов заглянул внутрь. Темно. Опустив свечу, он поводил ею из стороны в сторону. Хозяйка была женщиной запасливой – с одной стороны стояли ящики с овощами, с другой банки с заготовками на зиму. Пламя свечи лишь отражалось на их пузатых боках, но что внутри – понять с такого расстояния невозможно.

Погреб оказался неглубоким. Воронцов в принципе никогда не отличался высоким ростом, но сейчас, встав на пол погреба, он умещался там ровно по пояс. Согнувшись практически пополам и держа одной рукой свечку, он старался второй набрать картошку из ящика и только сейчас понял, что нужно было взять ёмкость для овощей. Много в одну руку не наберёшь, а вылезать, искать таз и лезть снова не хотелось, поэтому Воронцов просто брал несколько картофелин и бросал себе под ноги. Когда набралось количество, необходимое для приготовления, он переместился к банкам и взял первую попавшуюся. Спина ныла от неудобной позы и разглядывать содержимое не было желания. Что бы в ней не было – он съест. Дотолкав тяжёлую трехлитровую банку к ногам, Воронцов не без усилий вылез из погреба, тут же лёг на пол и уже руками вытащил сначала банку, а потом картофель. Она подвяла от долгого хранения и местами проросла, но все ещё была пригодна для готовки.

Столовые приборы стояли прямо на столе, в металлической подставке. Консервного ножа в ней не оказалось и банку пришлось открывать обычным. Внутри, в прозрачном рассоле, лежали плотно уложенные помидоры, один из которых Воронцов тут же, поддев пальцем, вытащил и сунул в рот. Стон удовольствия как-то сам по себе вырвался. Казалось бы – обычные помидоры, обычный рассол. Все так делают. Но, почему-то именно деревенские особенно вкусные. Оторвав руками кусок от булки, Воронцов сунул его в рот и вытащил ещё один помидор. Но съесть не успел. Три тяжёлых стука в дверь заставили его вздрогнуть всем телом.

Воронцов замер. Стараясь не издавать лишних звуков, он даже перестал жевать. Кто это мог быть? Может продавщица рассказала о приезде любопытного незнакомца участковому и тот пришел проверить личность?

Стук повторился. Громкий и настойчивый он заставил Воронцова поежиться.

- Выходь! – скомандовал низкий, хрипловатый голос из-за двери.

Колени Воронцова подкосились. Если это действительно участковый, настроен он недоброжелательно.

- Выходь, кому говорят, погань! – повторили из-за двери.

Сердце провалилось. Ну всё, сейчас местные его убьют, закопают в лесу, и никто никогда его не найдёт.

Пройдя на полусогнутых ногах по длинному коридору до входной двери, он осторожно приоткрыл дверь и выглянул. Угрюмый старик в фуфайке стоял у первой ступени крыльца и целился в дверь двустволкой.

- Не стреляйте пож..ж.. жалуйста.

- Хто такой? Чего забыл тута?

- Я тут случайно! Правда! Я просто переночевать хотел, а дом пустой стоит, вот я и решил, - Воронцов, скороговоркой протараторив, судорожно выдохнул.

Старик, прищурившись, внимательно посмотрел на Воронцова, но двустволку не опустил.

- Покажись весь, чего кочерыжку одну высунул.

Воронцов открыл дверь пошире и шагнул вперёд, втянув немного голову в плечи. Ему было некомфортно под суровым взглядом старика. Но ещё больший дискомфорт причиняла двустволка, теперь направленная прямо в грудную клетку. Сам того не желая, Воронцов весь подобрался, чтоб казаться меньше и незаметнее. И чтобы чёртова двустволка не смотрела в упор.

Неожиданно старик рассмеялся – низко, зычно, и опустил, наконец, оружие.

- Ну что ты сжался весь, как воронёнок под дождём? Вижу, что грабитель из тебя, как из меня балерина. Пойдем в дом.

Закинув оружие на плечо, старик бодрым шагом поднялся по ступеням крыльца, отодвинув одной рукой все еще трясущегося Воронцова и по-хозяйски вошёл в дом. Вытерев пот со лба рукавом свитера, наполненный чувством собственной ничтожности, Воронцов засеменил следом.

- Так что ты говоришь тут делаешь?

Старик обходил весь дом, внимательно оглядывая хозяйское добро.

Уже немного успокоившийся Воронцов решил не отступать от легенды, которую рассказал Маришке.

- Студент я, с филологического. Вот дипломную приехал писать. Про сказки там, фольклор деревенский.

- А в чьём доме находишься, знаешь?

- Ну, - отвел Воронцов глаза в сторону, - примерно только. Говорят женщина, что здесь жила, Авдотья, скот лечила.

- Брешут, - рыкнул старик, - ведьма она была! С бесовской силой якшалась, вот они и прибрали её к себе. За душу чёрную горит сейчас на адовой сковородке!

Старик, внимательно изучая лицо Воронцова, свёл брови над переносицей, отчего и так суровое лицо превратилось в злобное. Теперь он был похож на филина. Сам не понимая, как ему это удалось, но Воронцов выдержал этот взгляд. Может ему помогло, что мысленно он считал внутри до десяти. А может и то, что двустволка спокойно болталась на плече старика.

Лицо последнего разгладилось и стало приветливее.

- Ладно. Вещи Дуськи в порядке, всё на своих местах. Значит не вор. Меня Михалычем кличут, —старик протянул заскорузлую ладонь.

- Очень приятно, - вложил в нее свою Воронцов, - Сергей. Сергей Воронцов.

На секунду лицо старика удивлённо вытянулось, а затем он снова рассмеялся низким, зычным смехом.

- Точно воронёнок!

Подойдя ближе, Михалыч хлопнул Воронцова по плечу.

- Смотри, хлопец. Я в этой деревне как бы за старшего. Участкового у нас нет, да он нам и не нужен. Ежели что случается – дуй ко мне, я подсоблю. Дом мой по правой руке, с Дуськиного крыльца видно. Захочешь – приходи вечером, покормлю тебя. Ты ж, студент, поди и печку топить не умеешь?

- Да как же, - стушевался Воронцов, - разберусь, неглупый.

Михалыч посмотрел с хитрым прищуром, но это был добрый взгляд.

- Ладно, Серёж, пошёл я, а ты гнездись тут. Зови, ежели что, - ещё раз пожав ладонь Воронцову, на этот раз на прощание, старик вышел из дома. Воронцов устало опустился на колченогий табурет. Ну и встреча. Он всего пару часов в деревне, а его уже чуть не пристрелили.

Прослонявшись бесцельно по дому, Воронцов накинул куртку и вышел на крыльцо. Ещё днём по-майски тёплая погода резко изменила настрой. Хмурое небо опустилось ниже, деревья с молодыми листьями словно потеряли цвет и, казалось, всё вокруг укрыто серым покрывалом. Воздух, пропитанный влагой, был густым и тяжёлым. Глубоко вдохнув, Воронцов спустился с крыльца и пошёл к калитке. Прогулка к озеру перед сном показалась ему хорошей идеей. И время скоротает и спать будет крепче.

Со стороны озера гнали небольшое стадо коров с выпаса. Коровы брели устало, понурив рогатые головы. Вяло погоняя их тонкой хворостиной, скорее для порядка, чем для придания скорости, за ними шёл мужчина в грязной плащёвке. Глубоко накинутый капюшон не давал разглядеть лица. У его ног крутился знакомый рыжий щенок с хвостом-бубликом, задиристо лаял на других собак за заборами и шустро возвращался к ногам погонщика, когда на него лаяли в ответ.

- Добрый вечер! – приветственно помахал Воронцов высоко поднятой рукой. Чёрные, злые глаза блеснули из-под капюшона.

- Кхм, кхм- громко прочистив горло, погонщик смачно сплюнул желтой слюной и, ударив хворостиной корову сильнее нужного, отвернулся.

- Пошла, пошла, - подгонял мужчина несчастную Бурёнку или Зорьку.

Воронцов проводил его взглядом.

- Странный какой-то, - пожав плечами и выйдя за калитку, плотно запер её за собой.

От земли тянуло сыростью и пахло навозом. Тяжёлые тучи быстро расползались по небу, закрывая собой последнюю светлую полоску и опускались к воде.

Воронцов подошел к кромке. Озеро было огромным, сколько он не старался, разглядеть дальний берег не удавалось.

Старая деревянная лодка привязана к стволу плакучей ивы. Одна её половина вытащена на берег, вторая уходила в воду – местами прогнившая и пропускающая в себя мутноватую воду. На дне, в зеленоватой воде беспрестанно носились водомерки, оставляя за собой дорожки на поверхности, а снаружи лодка обросла бурыми водорослями.

Когда-то она принадлежала местному рыбаку, но сейчас, ненужная и разваливающаяся, едва заметно покачивалась на лёгких волнах.

То здесь, то там хлопают хвостами по воде рыбы. На выступающем прибрежном островке из камней копошились лягушки. Хором они издавали истошное кваканье.

Заметив Воронцова, самая крупная их них, вытаращив глаза и надув брюхо, сделала неуклюжий прыжок и плюхнулась в воду. Вслед за ней врассыпную нырнули и остальные.

И наступила тишина. Абсолютная. Ни дуновение ветерка не тревожило замершую природу, ни звуки леса, раскинувшегося по левую сторону от озера, казалось, даже плеск небольших набегающих на берег волн прекратился. Откуда-то спереди пахнуло гнилью. Пейзаж, всего минуту назад очаровывавший Воронцова, сейчас стал жутким, неестественным. Безотчетная тревога распространилась в воздухе.

Чтобы немного разрядить напряжение, Воронцов поднял увесистый камень и размахнувшись посильнее, бросил его в воду. Тот упал в сторону камышей, которые заглушили всплеск. И тут же миллионы брызг взмыли в воздух. Яростные удары по воде повторялись, ломая камыши и сопровождались приглушённым звуком, как если бы человеку на выдохе ударили в живот.

Воронцов, долго не думая, развернулся на пятках и дал такого стрекача, что ему мог позавидовать самый быстрый спортсмен. Сбавил темп он только когда впереди показались первые домики. Оглянувшись и не увидев за собой никого, остановился перевести дыхание.

- Во, дурак, - ругал он себя за трусость, - там может собака какая-нибудь зашла попить. И её напугал, кинув камень и сам испугался. Ну, дурак же!

Оглянувшись ещё раз, для уверенности, что никакой озерный монстр за ним не гонится, Воронцов пошёл к дому, решив, что хватит на сегодня приключений. Ему хотелось вернуться, поужинать и лечь спать. Шёл быстрым шагом, поскольку дождь усиливался и, когда он поднялся на крыльцо, ливень ударил в полную силу.

В доме, пробравшись по темноте до кухни уже более уверенно, он зажёг огарок свечи и поставил на обеденный стол. Света от небольшого, трепетного огонька было совсем мало. Собрав все свечи из коробки у печи, зажёг их тоже, расставив по кухне. Вот теперь намного лучше.

По крыше дома и окнам стучал дождь. Падающие капли разбивались о деревянные ставни на кухонном окне. Где-то недалеко послышался раскат грома и тут же дом щедро окатило усиленным потоком воды. Уютно. Как у бабушки в детстве. Он любил во время дождя лежать на застекленной веранде и под шум дождя читать «Айвенго», представляя себя тем самым храбрым рыцарем, отстаивающим честь и завоевывающим сердце прекрасной дамы.

Провозившись с печкой добрых сорок минут, Воронцов понял, что своими силами не справится. Печь не топилась, как он ни старался. В доме было холодно, но и идти за помощью к соседям уже поздно. Найдя в коридоре старый тулуп, Воронцов натянул его и застегнул на все пуговицы. Разложив на столе простенький ужин, сделал бутерброды и старался отвлекать себя собственными мыслями. Тишина в доме, на фоне колотящего по стенам и крыше дождя была ему непривычной. Это в городской квартире всегда шум, если не создаваемый Светланой, то доносившийся от соседей через тонкие стены их панельки. Регулярно доносились с улицы шумы проезжающих автомобилей, голоса прохожих. И не только вечерами, но и ночью можно было услышать песни пьяниц под окнами или редкий сигнал проезжающего троллейбуса. Здесь же была абсолютная тишина. Слух инстинктивно пытался поймать хоть какой-то звук, но дом был молчалив.

Ночь здесь - она другая. Таинственная, загадочная, она глухая и опасная, вызывала желание только бежать, куда глядят глаза, подальше от неё, поближе к людям.

Вспомнились Гоголевские «Вечера на хуторе близ Диканьки».

- Так, стоп! – Воронцов потряс головой, стараясь вытряхнуть пугающие мысли. Это уже ни в какие ворота. Взрослый человек испугался, как ребёнок. Если не получается переключиться самому, значит нужно заставить мозг работать в другом направлении.

Подхватив свечу со стола, он развернулся к печке. Там, ближе к стене, лежала стопка старых газет и каких-то потрёпанных книг без обложек, которые он заприметил ещё днём.

Снял со стопки первую книгу. В ней отсутствовали, помимо обложки, двадцать первых страниц.

- Ну, так неинтересно, - Воронцов отложил книгу в сторону. Следующие три были аналогичны первой – страниц не хватало либо в начале, либо из середины было вырвано крайне неаккуратно.

Переложив их на пол, он хотел было уже перейти к газетам, но тут, в дальнем углу, за стопкой газет заметил что-то ещё. Любопытство взыграло и Воронцов вытащил объёмную тетрадь, исписанную ровным, красивым почерком, до самой последней страницы.

- О, это уже интереснее! – вернувшись к столу, он сунул бутерброд в рот, откусил половину и открыл первую страницу.

На ней был нарисован простой шариковой ручкой непонятный символ. Большой, состоящий из ромбиков и линий, очень походил на человечка, упершего руки в бока. Поднеся свечу ближе, он смог рассмотреть полустёртую от времени надпись «чур».

На следующей странице был только текст, немного поплывший от времени, но читаемый.

«Чтоб анчутку[2] прогнать, надо солёной водой пол с ведра окатить и веником вымести на улицу. Также они боятся брани. Если и после такого не уходит, призывай Чура, он поможет»

Опа! Вот это новости. Неужели баба Дуся всё-таки промышляла сомнительными практиками?

Прочие записи были примерно одного содержания.

«От нечисти в доме жги ладан или чертополох»

«Ежели ребёнка из люльки берёшь – мужнин правый сапог сними, вонь бесов отгонит»

«Головки чеснока в косу связать и у красного угла развесить».

«Если в лес идёшь, Хозяину в подношение обязательно сухих ягод или грибов положи, чтоб дорогу обратную найти».

«Коли русалка увязалась, отдай ей булавку и уходи, не оборачиваясь».

Пролистав тетрадь до конца, Воронцов закрыл её и положил перед собой на стол. Интересные правила.

Неожиданно на чердаке, прямо у него над головой, раздался скрип. Два отчётливых шага. Дыхание сбилось. Медленно подняв глаза к потолку, он напряжённо вслушивался в тишину, боясь снова услышать пугающий звук. Секунда. Следующая. Ничего не происходило. Медленно выдыхая, Воронцов пытался унять бешено колотящее сердце.

Громкий звук удара чего-то тяжёлого о пол из большой комнаты прозвучал как гром канонады. Подскочив со стула и инстинктивно прижавшись спиной к стене, ища опоры, он судорожно глотал воздух. Вытаращенными глазами вглядывался в темноту коридора. От страха даже моргнуть не получалось. Казалось, что, если он хоть на мгновение закроет глаза, огромное чудовище выскочит из этого мрака и сожрёт его, не подавившись.

Чем дольше Воронцов вглядывался во тьму коридора, тем чернее она ему казалась. Она словно колеблющаяся, живая субстанция клубилась на границе с кухней, не в силах поглотить жидкий свет свечей.

В самом низу, справа что-то шевельнулось. Это точно не обман зрения. Дёрнувшись всем телом, Воронцов громко ойкнул. Из темноты вышла чёрная кошка и, усевшись рядом с высоким порожком, обвила хвостом лапки, уставившись на незваного гостя.

- Твою мать, - простонал он обессиленно и опустился на стул, - кошка, ты чуть меня до инфаркта не довела! Ты как сюда попала?

Дёрнув ухом, кошка встала, вальяжно прошла через кухню и одним прыжком оказалась на столе.

- Не, не, не, подруга, кошкам на столе не место, - подхватив под животик, Воронцов аккуратно поставил её на пол.

Недоумённо посмотрев, кошка снова запрыгнула на стол.

Видимо хозяйка позволяла ей так делать и теперь остается только смириться с привычками животного.

- Ладно, я тут недолгий гость, потерплю, - сдался мужчина.

Аккуратно переступая лапками, кошка изучала выложенные продукты.

- Что же ты там уронила такое тяжёлое? До смерти меня перепугала. И на чердаке тоже ты была? По дереву забралась на чердак и оттуда спустилась в комнату, я тут чуть концы не отдал.

Не обращая на него никакого внимания, кошка вытащила шпротину из банки и усердно жевала.

- Поздравляю, теперь они все твои, - брезгливо отодвинув консервы, Воронцов налил себе рюмку водки и выпил.

- А знаешь, кошка, я тебе рад. Одному тут совсем грустно.

За печью завозились и зашуршали, мелко подскрёбывая тонкими коготками.

— Вот такая ты значит хозяйка, - усмехнулся мужчина, - непонятно, где гуляешь, а у самой в доме мыши. Эх, ты!

Мужчина протянул было руку погладить кошку по голове, но та отстранилась.

- Так ты ещё и не ласковая, - потянулся он за бутылкой и налил вторую рюмку, - ну и не больно то хотелось.

Кошка внимательно следила за каждым движением на случай, если к ней снова потянут руки.

- Да не буду я тебя трогать, если не хочешь, не переживай.

Кошка не переживал. В её взгляде скорее читалась надменность. Как этот жалкий человечишка посмел трогать её своими грязными руками?

Воронцов усмехнулся. Он слышал, что кошки горделивы и самолюбивы, но такую еще не встречал.

Видя, что на шёрстку больше не претендуют, кошка зевнула и принялась вылизываться.

- Правильно, - потянулся за бутылкой захмелевший мужчина, - ещё по одной и спать.

Как только Воронцов положил голову на подушку, он моментально провалился в тёмную яму, пропустив привычные этапы засыпания. Размышления, убаюкивание себя тихим бормотанием, чем вначале семейной жизни пугал Свету, а затем начал жутко раздражать. И, наконец, момент, когда ещё спишь некрепко, но уже видишь лёгкие сны, словно неуверенными нитями, вплетенные в сознание. Это был любимый момент Воронцова – тело кажется невесомым, лёгким, парящим над постелью, даря ощущение эйфории. Но сейчас, на фоне усталости, он просто провалился в пустоту, глухоту и тишину. Несколько раз за ночь от просыпался то от топота маленьких ножек по потолку, то от тяжёлых вздохов под кроватью.

-Кошка блин, спи уже, - дрыгал он ногой и снова проваливался в сон. Воронцов поморщился. Что-то ему мешало, нервировало. Он оглядывался в темноте сознания, искал раздражитель, но никак не мог понять, что так тонко покалывает его слух. Звук нарастал, то приближаясь, то отдаляясь, как назойливая муха, множась и становясь беспрерывным. Он напрягал, вынуждал выныривать из сна, приходя в себя. Проснувшись окончательно, Воронцов потёр было глаза спросонку, готовый взорваться злостью на пробудившего, но рука не пошевелилась. Ни рука, ни нога, а попытка перевернуться или встать с кровати не сработали – полностью парализованный, беспомощный и насмерть перепуганный, он попытался закричать и позвать на помощь, но даже голос его не слушался. И только сейчас он понял, что заставило его пробудиться. Вся комната была наполнена часами. От больших напольных, до маленьких наручных. Они плотно висели на стенах, стояли на тумбочке, табурете, полу и тикали. Все одновременно.

Новая тишина воцарилась в комнате. Она не была привычной уху, расслабляющей, она была звенящей, как натянутая струна и нагнетающей, вводившая в сильный ступор. Только тиканье часов нарушало воцарившееся безмолвие.

За секунду у Воронцова по всему телу прокатились электрические импульсы – прямо за стеной, на кухне, он чётко услышал посторонний звук. Больше всего он напоминал быстрый, сердитый шёпот. Хотелось броситься бежать из этого дома, хотелось орать во всю глотку, но единственное, на что он был способен – нервно дышать, во все глаза таращась на проход в комнату. Болезненно-мучительная тревога накрыла его. Он жаждал увидеть того, кто так злобно бормочет, но в тоже время панически этого боялся.

- Такую чистоту оставила, а этот пришёл и всё засрал, - грузная старуха в переднике и домашних тапочках вышла с кухни и быстрым, решительным шагом, направилась к кровати, на которой лежал, забыв от страха как дышать, Воронцов.

Оцепенение спало и мужчина, подскочив на кровати, заверещал так, что засаднило гортань.

В первую секунду ему пришлось закрыть ладонью глаза, настолько ослепительно било солнце через распахнутое окно. Когда глаза попривыкли к свету, он огляделся – ни часов вокруг, ни старухи.

- Твою мать, приснится же, - нервно сглотнул Воронцов.

- Не сквернословь в моём доме! – резкий окрик старухи из кухни, подкреплённый сильным ударом в стену, напугал Воронцова так, что он подпрыгнул на месте.

-Бежать, бежать, бежать! – пульсом билась в голове мысль. Куда? Как? Через дверь не получится, там призрак старухи. Только окно было единственным доступным вариантом. Как был, в одних трусах, Воронцов забрался на подоконник и сиганул в высокую траву, растущую внизу. Пробежав на другой конец небольшого участка, он остановился и сел под дерево перевести дыхание, не сводя глаз с дома. Сейчас он не казался ему обычным. От него исходила опасность, казалось, он внимательно наблюдает за каждым движением Воронцова.

Воронцов вздрогнул – чёрная кошка прыгнула на окно, из которого минуту назад он бежал без оглядки. Потянувшись и глубоко зевнув, кошка села, обернув лапки хвостом и посмотрела на Воронцова.

- Эй, студент! – неожиданно окликнули его.

За забором стояла Маришка. В светло-голубом платье и белом платочке, она приветливо махала ему рукой.

- Маришка! – бросившийся было к единственному живому человеку Воронцов тут же присел назад в траву, стыдливо прикрывая пах. Он всё ещё был в одних трусах.

- Загораешь? – женщина приветливо улыбалась.

- Да, то есть нет… В смысле не совсем, - заикаясь, Воронцов пытался найти правильный ответ.

- У тебя всё в порядке? – лицо собеседницы стало озадаченным.

- Не совсем, - сдался Воронцов, - помогите мне пожалуйста.

Без лишних разговоров, женщина обошла дом и вошла в калитку. На пару мгновений она пропала из зоны видимости, что взволновало Воронцова, но вскоре вышла из-за угла дома.

Подойдя практически вплотную, Маришка усмехнулась сконфуженному Воронцову и махнула рукой на трусы.

- Чего застеснялся-то? Я столько лет на свете живу, что готова спорить - ничего нового там не увижу, - смешливый тон немного расслабил Воронцова и он улыбнулся.

- Ну, вы как скажете тоже.

- Чего у тебя случилось, студент?

-Да не студент я, Мария Павловна. Я дурак, - потупив взгляд, Воронцов старательно подбирал слова. Как ей объяснить, что он до смерти перепугался и теперь боится заходить за своими вещами внутрь?

Маришка смотрела на него с хитрым прищуром.

- Давай так, студент. Сейчас ты наденешь штаны, а потом мы пойдём ко мне. Чайку попьём с вареньицем, и ты мне всё расскажешь.