Трансформация
Мчал третьего дня в увлекательный центр нашего города, навстречу волнительным вечерним приключениям. Зажмурившись и сладострастно охая от предстоящих головокружительных ночных перспектив и возможного успеха у женщин — циклопического по масштабам и мифического в принципе — запрыгнул я в подвернувшуюся маршрутку.
Где немедленно окунулся в холодных мир жестокой реальности. В могильном молчании, под утробное рычание мотора, отчаянный скрип и металлический скрежет изношенной конструкции авто, сотрясаясь всем составом при каждом переключении передач, контингент маршрутки угрюмо наслаждался радио «Шансон».
Пели поучительную песню про предвзятых прокуроров, свободолюбивых голубей и бабу, которая не дождалась. Насчет последнего всегда удивляюсь недоумению — такие бабы нынче, что выйдешь иной раз за хлебом, колотя заиндевевшей авоськой по худым кривеньким ножкам, а по возвращении уж никто не ждёт.
В общем, не восторге пассажиры от песен, а куда деваться? Присел и я на краешек сиденья, аккурат за водителем. Смотрю, а он прямо голову на руль повесил — так закручинился от шансона. Как говорит мсье Рж-кий, «угловатая» романтика — она такая.
Сидел шоферюга, дышал надсадно, потом вздохнул тяжело и замер. Я насторожился. А ну как помер от переживаний?! А мы несёмся с воем по Водопроводной, как горящий фоккер над Сталинградом. Неожиданно водитель расправил оказавшиеся широкими плечи, поднял гордо голову и негромко, но внятно произнёс:
— Та ну его на **й!
И переключил что-то в магнитоле, отчего на всю маршрутку заиграла громко Лана дель Рей.
По салону сухим горохом посыпались упавшие наши челюсти. Водитель далее всю дорогу улыбался чему-то своему и довольно насвистывал под нос последовавшие за Ланой европейские шлягеры.
Застал я, видимо, обратную трансформацию. Грызли его там в автопарке оборотни в комбинезонах, пели обрядные песни, проводили водочную инициацию. Кусали в шею вампиры Соляры и Рессоры. И уж было превратился он в их брата и товарища, ан нет!
Не иначе ходил на скрипку, а на груди до сих поры висит подаренная матерью ладанка с портретами Шопена, Шостаковича и Шнитке.
Культура — она завсегда победит!
©Вадим Гарелин
Где немедленно окунулся в холодных мир жестокой реальности. В могильном молчании, под утробное рычание мотора, отчаянный скрип и металлический скрежет изношенной конструкции авто, сотрясаясь всем составом при каждом переключении передач, контингент маршрутки угрюмо наслаждался радио «Шансон».
Пели поучительную песню про предвзятых прокуроров, свободолюбивых голубей и бабу, которая не дождалась. Насчет последнего всегда удивляюсь недоумению — такие бабы нынче, что выйдешь иной раз за хлебом, колотя заиндевевшей авоськой по худым кривеньким ножкам, а по возвращении уж никто не ждёт.
В общем, не восторге пассажиры от песен, а куда деваться? Присел и я на краешек сиденья, аккурат за водителем. Смотрю, а он прямо голову на руль повесил — так закручинился от шансона. Как говорит мсье Рж-кий, «угловатая» романтика — она такая.
Сидел шоферюга, дышал надсадно, потом вздохнул тяжело и замер. Я насторожился. А ну как помер от переживаний?! А мы несёмся с воем по Водопроводной, как горящий фоккер над Сталинградом. Неожиданно водитель расправил оказавшиеся широкими плечи, поднял гордо голову и негромко, но внятно произнёс:
— Та ну его на **й!
И переключил что-то в магнитоле, отчего на всю маршрутку заиграла громко Лана дель Рей.
По салону сухим горохом посыпались упавшие наши челюсти. Водитель далее всю дорогу улыбался чему-то своему и довольно насвистывал под нос последовавшие за Ланой европейские шлягеры.
Застал я, видимо, обратную трансформацию. Грызли его там в автопарке оборотни в комбинезонах, пели обрядные песни, проводили водочную инициацию. Кусали в шею вампиры Соляры и Рессоры. И уж было превратился он в их брата и товарища, ан нет!
Не иначе ходил на скрипку, а на груди до сих поры висит подаренная матерью ладанка с портретами Шопена, Шостаковича и Шнитке.
Культура — она завсегда победит!
©Вадим Гарелин