Парк, вечер, скамейка⁠⁠

На скамейке — двое. Санечка — ему 14, щуплый, с тонкими пальцами, словно для клавиш. Она — старше, ей 17, с глазами, в которых уже были штормы. Порезов на теле, кстати, у неё столько же.

Она легла, положив голову ему на колени. Смотрела вверх, на звёзды.

— Видишь ту? — она показала на маленькую искру в небе. — Это — мой первый шрам.

Санечка молчал. Он не знал, что говорить, да и слова здесь казались бессмысленными. Вместо них — лёгкий румянец, неловкость, сжатые плечи. Прохожие время от времени бросали взгляды, но он боялся даже пошевелиться, чтобы не нарушить её покой. Или то, что было этим покоем.

— Люди идут, — прошептал он. — Может, не надо?

Но она будто не слышала. Или слышала — и всё равно продолжала. Каждый шрам на её теле — как точка на звёздной карте. История выживания.

А он сидел, и ему хотелось плакать, но почему — он сам не знал. От жалости? От страха? Оттого, что не понимал, как может так болеть человек и при этом всё ещё смеяться иногда. Или, может, оттого, что чувствовал — рядом с ним лежит кто-то по-настоящему живой. Слишком живой и раненый для этого мира.

Лежит и показывает дальше, а Санечка теперь ещё переживает о том, лишь бы она ухом не упёрлась в его кровью набухший член.