Особо опасный⁠⁠

Майк Роджерс вошел в дверь и бросил на мой стол папку, скривившись так, словно в этот момент съел лимон.

— Что там? — Я потянулся, пододвинул её к себе и открыл. Фотография предполагаемого преступника отсутствовала, лист описи был заполнен мелким убористым почерком.

— Это дело душителя, — пояснил Майк, присаживаясь на краешек моего стола. — Капитан велел передать его тебе, а меня перевели на другое — искать какого-то придурка, ушедшего из дома пару дней назад и до сих пор не вернувшегося.

— Ты ж в другом отделе? — Я удивленно посмотрел на него, откинувшись на спинку кресла, и чуть не охнул: травмированное плечо дало о себе знать резкой болью. — А я вообще пока новичок.

— Да кто ж их там наверху знает, как они нас делят?! Питерсон вон тоже вроде как патрульный, а и его в группу на поиски душителя воткнули. Бардак! — Майк снова скривился, и я его прекрасно понимал: все в управлении знали его любовь к порядку, а здесь творилось такое, к чему термин «порядок» даже с натяжкой не отнесёшь.

— О душителе, — я снова потянулся к папке с делом, стараясь как можно аккуратнее шевелить плечом, — расскажи, а? Бумаги бумагами, но ты же это дело вёл, знаешь наверняка больше, чем тут записано.

— Окей, только мне нужно к жене потеряшки, — Майк посмотрел на свои наручные часы, — буквально сейчас. Можем встретиться позже, ну, или можешь поехать со мной.

Я тоже посмотрел на часы — настенные, оформленные в виде старинного парусника. Обед. Можно и скататься, заодно посмотрю, как Майк работает в поле: учиться у мэтров следствия никогда лишним не бывает. Я поднялся, беря папку с делом.

— Поехали.

***

— Его нашли первым. — Майк скосил взгляд на фото трупа, которое я рассматривал, сидя справа от него на пассажирском сиденье, и вернул внимание на дорогу. — Он сидел в кресле в собственной квартире, абсолютно ничем не был зафиксирован, словно уснул, и если бы не странгуляционная борозда на его шее, нашедшие могли решить, что это банальный инфаркт. Странный факт, но имел место. И именно он в первую очередь позволил соединить этот случай со следующим.

— Как? — Я посмотрел на следующее фото.

— У этой борозды странный отпечаток. Нетипичный. Наши эксперты долго разбирались, — Майк резко повернул руль, уходя от подрезавшего его фургона, и выругался. — Ненавижу эту улицу в середине рабочего дня! Ездят все словно сумасшедшие! В общем, он вешал их на галстуках. Что первого, что второго, что всех последующих. Во всяком случае, только след от галстука, завязанного виндзорским узлом, полностью совпал с бороздой.

— В газетах писали, что там еще что-то было.

Я продолжал рассматривать фотографии, сделанные с разных ракурсов. Вот снимок обеденного стола. Самого обычного: тарелка с недоеденной яичницей, лежащая на боку солонка, чашка с чуть виднеющейся со взятого фотографом ракурса тёмной жидкостью, брошенная как попало газета. Ничего особенного.

— Ох уж мне эти журналюги, — Майк свернул в сторону выезда из города, — везде пролезут. Было там такое, что мы поначалу не поняли. Но если ты посмотришь все фото, то, возможно, увидишь, что у них общего.

Я начал внимательно рассматривать снимки с мест преступлений, пытаясь сопоставить их друг с другом. Вроде бы обычные дома-квартиры. Ничего лишнего. Везде обеденные столы, шкафы, стены. И вдруг до меня дошло.

— Кажется, понял! — Я даже немного подпрыгнул от догадки, зажав ремнем безопасности ноющее плечо и взвыв от боли.

— Что?! — в голосе Майка прозвучало беспокойство.

— Не обращай внимание. Ездил в выходные покататься на горных лыжах и упал. — Я потер плечо, чуть оттянув ремень безопасности, и порадовался тому, что в машине Майка места ровно столько, что мои длинные ноги уместились коленями впритык к бардачку. Иначе пришлось бы собирать документы по всей машине. — Яйца! Они все ели перед смертью яйца.

— Молодец! Из тебя выйдет неплохой сыщик. — Майк кивнул в сторону деревянного забора, мимо которого мы проезжали. — Ферма потеряшки. Думай дальше.

Он замолчал, а я продолжил просматривать дело: справки, выписки, анкеты, рапорты, фотографии… Ровно до того момента, пока он не остановил машину у крыльца большого дома.

— Приехали.

***

Я очнулся от боли, которая, казалось, раскалывала мой череп на несколько частей. Открывая глаза и пытаясь понять, что же случилось, я не сразу понял, где нахожусь, а сфокусировав взгляд, чуть снова не потерял сознание: передо мной в петле из пары галстуков висел Майк.

Не считайте меня трусом. Поверьте, это только в кино и крутых детективных романах когда сыщик встречается с маньяком, то ведёт себя словно супермен, в реальности всё совершенно не так. Я закрыл глаза. Момент удара и то, как оказался в этом помещении, я не помнил, значит, надо хотя бы попытаться выстроить всё в том порядке, в каком всё происходило до приезда в дом потеряшки.

Итак, мы ехали с Майком из города на его «Форде». Подъехали, вылезли из машины, подошли к дому. Майк дёрнул за висевший над крыльцом колокольчик. Дверь нам тут же открыла немолодая женщина, которая тут же пригласила нас в дом… И всё. Словно отрезало.

А что я понял о душителе? То, что это мужчина около тридцати пяти-сорока лет, скорее всего с высшим образованием, при этом воспитывался на ферме или просто умеет работать руками, в настоящее время безработный.

Я услышал звук шагов и открыл глаза. Майка загораживала фигура невысокого плотного мужчины, который улыбался, и я не мог назвать его улыбку улыбкой сумасшедшего.

— Ну что, господин сыщик, — он подошел ближе и присел передо мною на корточки, — кто тебя сюда звал? Сегодня он, — мужчина мотнул головой в сторону Майка, — был главным блюдом, а тут ты. Вот зачем мне ты? Каким боком к нашей истории, а?

— Никаким, — голос мой оказался вполне чётким, без ожидаемой хрипоты. — Так может, ты меня отпустишь?

— Я не дурак, — мужчина отрицательно покачал головой, — совсем не дурак. Неужели я выгляжу дураком? Если бы я был дураком, меня бы тут не было! — Он внезапно сорвался на крик, вскочил и почти забегал по помещению, в котором мы находились, спотыкаясь то о валяющиеся на земляном полу палки, то пиная попадающиеся на пути вёдра и кастрюли. — Я не дурак!

— Не дурак! — громко повторил я за ним, пытаясь придать своему голосу убедительности. — Я такого не говорил. Наоборот, если не случайность, мы бы не встретились.

— Вот именно! — Он резко остановился, глядя на Майка. — Случайность! Если бы не случайность!

— Подожди, — я попробовал сесть удобнее, потому что из-за всё так же болевшей головы и ноющего плеча начал потихоньку заваливаться на бок, — что за случайность? Это она во всём виновата? Расскажи мне.

— Рассказать? Тебе? — Мужчина повернулся ко мне и улыбнулся. И снова его улыбка была совершенно нормальной. — Расскажу. Но сначала разберусь с ним, — он подошел к Майку и протянул руку, развязывая галстук.

***

— Ты знаешь, Рик, — капитан подошел ко мне и успокаивающе положил руку на моё плечо, то самое, которое сейчас уже не ныло, — ты ни в чём не виноват.

— Я понимаю, шеф, — я кивнул, глядя на то, как гроб с телом Майка опускается в вырытую для него яму. — Я всё понимаю.

— Отлично. Не забывай, тебе ещё нужно допросить этого сукина сына и закрыть дело.

— Да, шеф, — я снова кивнул.

***

Мы сидели друг напротив друга за столом в допросной комнате и молчали. А потом он заговорил.

— Я родился в простой фермерской семье, которая жила на одном из островов Гавайского архипелага. Мой отец очень любил местную этническую музыку и дурацкое укулеле. А еще меня каждый день кормили яйцами. Куриными. Ненавижу куриные яйца! Когда пришло время, я выбрал Нью-Йоркский колледж искусств. Родители бушевали: они-то думали, что я выучусь на какого-нибудь агронома или ветеринарного врача и продолжу их фермерскую династию. Но я получил стипендию, улетел в Нью-Йорк, начал работать в маленьком кафе официантом и смог получить диплом искусствоведа. И ни разу за всё то время, пока учился, не съел ни одного яйца.

Я смотрел, как он рассказывал свою историю. Уже обрюзгший в свои неполные тридцать, с залысинами и слезящимися от конъюнктивита глазами. Он смотрел на сложенные на стол перед собой сцепленные в замок руки, и голос его был глухим и каким-то безжизненным.

— А потом объявился отец. Я к тому времени уже нашел непыльную работу в одном из аукционных домов и не собирался никуда уезжать, а пришлось. Сначала — на похороны матери и для того, чтобы разобраться с наследством, а затем, после смерти отца — чтобы остаться насовсем. И всё было хорошо, пока не появились они, — мужчина мотнул головой на фотографии своих жертв, разложенные перед ним на столе, и указал пальцем на первое фото: — Этот пришёл ко мне после похорон и завёл шарманку про продажу яиц с фермы. Этот, — палец переместился на второе, — по телеку бесконечно показывал разные рецепты из яиц. Яичница то, яичница это! Этот, — третье фото, — хозяин рекламной фирмы, которая бесконечно крутила рекламу яиц… — Он перечислил всех, и все они тем или иным образом были связаны с обычными куриными яйцами. — Я бы и здесь вполне нормально жил, а тут ты. — Внезапно произнёс он и попытался ткнуть указательным пальцем и в меня, но наручники, цепью приковывавшие его к столу, помешали дотянуться. — Ты — та самая грёбанная случайность! Если бы не ты, меня никогда бы не поймали...

Сидящий передо мной мужчина говорил, говорил, а я смотрел на него, на его лицо, которое искажалось злостью при упоминании куриных яиц, и вспоминал, как в самую первую нашу встречу Майк спросил у меня: «Рик, а ты знаешь, чем маньяк отличается от серийного убийцы?». Тогда я этого не знал и его объяснение не понял; но сейчас передо мной сидел именно серийный убийца, и я прекрасно понимал, что отличает его от маньяка. У него не было плана, не было причины, не было конкретной идеи. Он просто убивал. От злобы. На родителей, на весь мир. На себя. И при этом ни один психиатр не признает его сумасшедшим.