Хвостатый гость
Кузя выходил на работу в восемь.
Не позже. Не раньше. Зинаида Петровна открывала ему дверь, кот степенно протискивался в щель, и начинался обход. Сначала первый этаж. Там Сергей Иванович уже стоял на коврике с кусочком минтая, как метрдотель в дорогом ресторане. Потом площадка между этажами, окно во двор, минута наблюдений за воробьями. Дальше четвёртый. У Лиды как раз закипал чайник, и под её стулом всегда чего-нибудь да лежало. А вечером, ближе к девяти, Кузя заходил к Антону на пятый. Антон снимал квартиру второй год и подолгу обсуждал с котом свою работу.
В подъезде все знали: формально Кузя жил у Зинаиды Петровны. На деле он был кот общий, как лавочка у входа или старый фикус на подоконнике между этажами.
Толстый. Рыжий. И с таким прищуром, будто всё про тебя понял ещё в прошлом году. Хвост держал трубой. По подъезду шёл с видом директора, и спорить с ним никому в голову не приходило.
В среду на двери подъезда появилась записка.
Бумажка тетрадная, в линеечку, прикреплена скотчем. Почерк аккуратный, старательный, с твёрдыми палочками букв. «Дорогие соседи. Уезжаю к дочери в Тулу, насовсем. Кузю забираю с собой. Спасибо за всё. З. П.»
Сергей Иванович перечитал три раза. Потом снял очки, протёр и перечитал ещё. Лида подошла с пакетами после работы, увидела записку и так и осталась стоять. Гриша, её семилетний сын, спросил:
– Мам, что там написано?
Лида не стала объяснять, что их соседка уезжает, ещё и Кузю забирает с собой. Не смогла.
А Антон утром прочитал записку и впервые за день забыл воткнуть в уши наушники. Шёл до метро в тишине. Думал, что в общем-то квартира как квартира, и подъезд как подъезд. А получается, нет.
Первым к Зинаиде Петровне пошёл Сергей Иванович.
Поднимался медленно. На втором этаже постоял, подышал, пригладил седые брови. Постучал.
– Зинаида Петровна, дело такое. Может, оставите Кузю в подъезде? Я кормить буду, я и Лида, и Антоша со своего пятого. А вам там в Туле зачем кот? Вы и сами устроитесь не сразу.
Зинаида Петровна сначала молча смотрела на него поверх очков. Потом вздохнула.
– Сергей Иванович, спасибо. Я понимаю. Только он мой. Шесть лет вместе. Куда я без него.
Сергей Иванович покивал, пожевал губу и стал спускаться.
Дома он сел за стол и долго смотрел в окно. Потом достал из холодильника тот самый кусок минтая, который держал для утра, и съел его сам. Без удовольствия.
Лида в это время сидела на кухне с чуть влажными глазами и держала полотенце. Гриша подошёл, посмотрел.
– Мам, ты чего?
– Лук режу, Гриша.
Гриша заглянул в раковину, потом на разделочную доску.
– Где лук?
– Я его уже убрала.
Гриша поморгал и пошёл рисовать.
И Антон тоже зачем-то спустился ко второму этажу. Постоял у двери. Не постучал. Развернулся, стал подниматься, на середине пролёта остановился и снова пошёл вниз. Опять не постучал. В итоге сел на ступеньку перед её дверью и просидел минут десять, не зная зачем. Спустившись до первого этажа чтобы подышать воздухом на улице, встретил Сергея Ивановича, который выносил мусор, хотя ведро было совсем пустое.
– Может, скинемся, – сказал Сергей Иванович. – Подарок ей. Чтоб помнила.
– Какой подарок? – спросила Лида, которая тоже зачем-то спустилась.
– Не знаю. Я думал, вы придумаете.
Все помолчали. Кузя в это время прошёл по перилам как канатоходец, запрыгнул на подоконник и улёгся на солнце. Ничего, разумеется, не зная.
А Гриша принёс из квартиры лист бумаги. На нём был нарисован рыжий кот, очень похожий на батон с лапами и хвостом, и подпись большими печатными буквами: «НЕ УЕЗЖАЙ КУЗЯ».
– Это ему, – сказал Гриша. – Положите в его коробку.
Лида отвернулась к окну.
В тот вечер Зинаида Петровна стояла у своего окна и смотрела на двор. Кузя сидел рядом, на подоконнике, и смотрел туда же. О чём думал кот, было непонятно. А она думала о том, что когда-то переехала сюда именно из-за этого двора и тополей под окном. Тогда казалось, на всю жизнь. Теперь получалось, что снова на всю жизнь, но уже в Тулу.
Такси приехало в субботу утром.
Сергей Иванович вышел в синих спортивках и сам понёс чемодан. Зинаида Петровна шла следом с переноской. Кузя внутри молчал. Просто смотрел через сетку с таким видом, что было совершенно ясно: происходящее ему категорически не нравится, и он это запомнит.
Лида стояла у подъезда с Гришей. Антон спустился в худи и наушниках, но наушники держал в руке. Гриша протянул Зинаиде Петровне свёрнутый рисунок.
– Это Кузе. На дорогу.
Зинаида Петровна взяла рисунок двумя руками. Посмотрела на Гришу. Хотела что-то сказать, но не смогла. Кивнула и села в машину.
Три дня в подъезде было тихо. Не громче, не тише, чем обычно. Просто как-то по-другому тихо. Сергей Иванович по утрам выходил с минтаем по привычке, доходил до коврика, останавливался и шёл обратно. Лида перестала оставлять под стулом еду. Антон в среду вечером поднимался на свой пятый и зачем-то остановился у подоконника между этажами. Постоял немного. Потрогал тёплое место, где обычно лежал Кузя. Пошёл домой.
В следующую субботу в дверь Сергея Ивановича позвонили.
Он открыл и сначала не понял. На пороге стояла Зинаида Петровна. В одной руке переноска. Кузя внутри лежал спокойно, как будто ехал в гости. Рядом стоял маленький чемодан, всего один.
– Сергей Иванович, – сказала Зинаида Петровна, – можно я к вам на минутку? У меня к вам разговор.
Они сели на кухне. Кузя вышел из переноски сам, без приглашения, обошёл квартиру по периметру и улёгся на старое место у батареи. Как будто никуда и не уезжал.
– Он там у дочери, – Зинаида Петровна посмотрела в окно, – сидел у двери и не отходил. Три дня просто смотрел в коридор, будто кого-то ждал. Я думала, привыкнет. А он всё сидит. Дочь моя в четверг подходит и говорит: «Мам, он не привыкнет. И ты, мам, тоже грустишь. Хочешь вернуться?».
Сергей Иванович молчал.
– Я ведь уезжала почему? Думала, я тут одна. Кот да я. А оказалось, нас тут много. Только я этого как-то не замечала.
Кузя приоткрыл один глаз. Посмотрел на Сергея Ивановича так, будто это он, Сергей Иванович, всё это устроил. Глаз закрыл.
– Ну что ж, – сказала Зинаида Петровна. – Квартиру я не продала. Только закрыла. На неделю.
Сверху на лестнице послышался топот. Гриша бежал через две ступеньки, кричал что-то неразборчивое и без всяких приветствий ворвался на кухню. Постоял в дверях. Посмотрел на Кузю у батареи. Сел рядом с котом на пол и тихо сказал:
– Я знал.
Через неделю на двери подъезда появилась новая записка.
Почерк был детский, печатный, со старательно выведенными буквами. «РАСПИСАНИЕ КУЗИ. ПОНЕДЕЛЬНИК: СЕРГЕЙ ИВАНОВИЧ. ВТОРНИК: МЫ С МАМОЙ. СРЕДА: АНТОН. ЧЕТВЕРГ: СЕРГЕЙ ИВАНОВИЧ ОПЯТЬ. ПЯТНИЦА: ВСЕ ВМЕСТЕ. СУББОТА: ВО ДВОР. ВОСКРЕСЕНЬЕ: ДОМА У ЗИНАИДЫ ПЕТРОВНЫ. ВЫХОДНОЙ. ГРИША».
Под расписанием кто-то взрослый дописал маленьким аккуратным почерком: «Утверждено».
В тот же вечер Зинаида Петровна и Лида сидели на лавочке у подъезда. У Лиды был термос с чаем, у Зинаиды Петровны мятные пряники в пакетике. Кузя лежал между ними. Щурился. Хвост свешивался вниз и иногда вяло дёргался, когда мимо пролетал тополиный пух.
А Антон вышел вынести мусор, увидел всех троих, передумал идти домой и подсел рядом.
Подъезд снова работал в обычном режиме.
***
А знаешь, что я поняла? Коты часто выбирают не одного человека, а целое место. Они возвращают людям дом, который те уже почти забыли.