Франкенштейн
Говорят, что все наши хорошие поступки не остаются незамеченными и вознаграждаются так или иначе. Есть время сеять, и собирать урожай. Но иногда, когды мы пытаемся победить непреодолимое, Бог целует намерение, и становясь невольниками его воли, мы проходим немыслимый путь к свободе, несмотря на ад на наших плечах.
Летом 2016 года, с трудом выпутавшись из очередного блудняка, связанного, конечно, с наркотиками, я решил сходить на уже подзабытые мною группы Анонимных Наркоманов. Вообще, идти туда не очень хотелось,именно на ту группу, которую я когда-то посещал, потому как прошлая моя попытка там закрепиться не увенчалась успехом: сорвавшись из- за реактивного психоза, я продолжал ходить туда по инерции, попутно употребляя, и закончилось все тем, что принеся на группу наркотики, я закрылся с ними в туалете на перерыве, укололся и отъехал. Выломав хлипкие двери, меня вытащили, и, убедившись, что состояние мое совместимо с жизнью, провели нехитрые реанимационные мероприятия, окунув меня мордой в снег. В общем, я обиделся и было стыдно.
Поэтому, зайдя в интернет, и обнаружив, что в нашем городе появилось еще несколько групп за это время, я выбрал самую удаленную по расстоянию, добираться до которой было максимально неудобно со всех точек города. И поехал.
Добравшись, я обнаружил, что группа находится в здании полузаброшенного детского садика, который выглядел, будто сошел с экранов киноэпопеи про Фредди Крюгера. Даже скрипучие качельки присутствовали. Часть здания ремонтировалась, а часть была занята мелкими предпринимателями под парикмахерскую, ключную мастерскую, магазин ширпотреба и сэконд-хэнд.
К моему удивлению, именно на складе этого самого сэконд- хэнда, владельцем которого являлся герой рассказа, и проводилось собрание.Немного опоздав, я зашел в помещение и обнаружил там пятерых собратьев по несчастью, разной степени побитости жизнью, которые, за неимением стульев сидели в кругу на холщовых тюках с одеждой. Выглядели все достаточно плохо, но всех их превосходил ведущий за столом. Точнее, их было двое - главный и дополнительный, что ли, который помогал главному записывать, потому как у того были с этим некоторые затруднения.
Затруднения у ведущего были не только с письмом, но и с чтением. Их он успешно преодолевал колоссальным напряжением воли, таким, что казалось, ламинированный лист с преамбулой, которую он читал, сейчас разорвется в клочья.
Взяв кружку чая, заваренного в пластиковом ведре, и налитого мне чайханщиком, я начал с интересом наблюдать за ведущим.
Выглядел этот человек очень любопытно. По виду, возрастом он был под пятьдесят, из старых наркоманов, переживших девяностые. Его лысая голова имела причудливую форму груши, что ли, из-за многочисленных глубоких вмятин и провалов, и была максимально страшно изуродована огромными швами.
Взгляд его, менявший свое направление только с поворотом головы, игнорируя все близлежащие предметы, был устремлен куда- то в другую реальность, позади реальности этой, и будто прозрев там что-то, возвращался обратно сюда, наделяя его обладателя монолитным, загробным, тяжелым спокойствием.
Голос его был таким же спокойным, но при этом тяжелым и мощным, как яростный гром, таким, будто лезвие бритвы режет пространство.
Его лицо, абсолютно безжизненное, лишенное всякой мимики, казалось, застыло навечно в безмолвии, как у демона Пинхэда из "Восставших из ада".
Когда закончилась первая часть собрания, и все вышли покурить, я разговорился с одним из парней, и аккуратно завел разговор о ведущем. Он рассказал, что зовут ведущего Данила, но все за глаза называют его Франкенштейном. Поболтав еще немного, мы вернулись на группу, где я услышал первое высказывание Данилы. Говорил он очень интересно и своеобразно: нарочно простые речевые обороты были причудливо перемешаны с казалось бы сложными и вставленными не к месту, синергически соединялись в глубочайший смысл, который понимался только спустя какое- то время после озвучивания предложений, между которыми специально делались паузы. Иногда они делались и среди предложения, поворачивая мысль то к его началу, то вообще к началу текста, и весь смысл вышесказанного доходил до меня интуитивно и стремительно, как пуля в лоб.
Мне стало жутко интересно пообщаться с Данилой, и когда его помощник озвучил в конце собрания дежурную просьбу помочь навести порядок в помещении, я тут же протянул руку вверх.
Группа закончилась, и мы с Данилой начали перекладывать тюки с одеждой и складывать все на свои места. Закончив, я предложил выпить по чаю и получил согласие. Тут же было заварено вышеупомянутое ведро, чай в котором напоминал длинные черные водоросли, и сладкие вкусняшки были извлечены из ящика.
Мы сели друг напротив друга на старые спортивные маты на полу, и Данила начал свой рассказ. Я попытаюсь привести его весь, как есть, добавив от себя только всякие художественные эпитеты.
Родился Данила в начале семидесятых, когда товарищ Брежнев делал траву зеленее, а солнце ярче. Рос в обычной семье, отец - работяга, мать - служащая в конторе. Обычное советское детство и юность, прервавшиеся лихими девяностыми.
Дальше - как у многих: уход спившегося отца из семьи, мать на двух работах, и Данила, не захотевший повторять судьбу работяг- родителей, и вписавшийся в сомнительные полукриминальные способы добычи денег. Дальше - наркотики, тюрьма, опять наркотики и опять тюрьма. Выйдя во второй раз, Данила пытался было образумиться, женившись и устроившись на нормальную работу. Сначала все шло неплохо, но наркотик дожидался своего часа. С рождением сына стало тяжелее, но Данила не сдавался - работал на двух работах и пытался быть хорошим отцом и мужем, не таким, как его отец, на которого Данила таил обиду.
Но, как это обычно бывает, Данила решил расслабиться после тяжелой работы, встретив старых знакомых, которые чудом уцелели, пройдя через жернова долгих лет наркомании.
И - все исчезло. Семья, работа, друзья начали расстворяться в сладком дурмане. Первой исчезла работа, потом отсеялись нормальные друзья, у которых Данила назанимал денег и не отдавал.
Жена и мать начали бороться за Данилу - опять череда многочисленных детоксов, реабилитаций и налтрексоновая подшивка. Не помогало ничего. Ничего и никого Данила уже не слышал, и не видел. Жена сбежала, когда Данила в припадке ярости грозился выбросить своего сына из окна, если жена не снимет с ушей маленькие золотые серьги, единственное ценное, что у нее осталось из вещей, которые Данила все занес в ломбард. Даже плойку жены для волос он умудрился продать. Чудом вырвавшись из голых стен квартиры, с напуганным ребенком на руках и без сережек, жена сбежала к своим родственникам.
А Данила перебрался к матери, потому как хоть там он еще мог поесть, потому что ни работы, ни денег уже не было. Только на наркотики деньги всегда находились.
Мать приняла его, но пожалела об этом. Данила так же быстро избавил мать от всех ценных вещей, как и жену, но мать не сдавалась и надеялась на чудо. Дальше были еще реабилитации, отрезание нескольких пальцев на руке, трофические язвы на ногах и попытка удавления на перилах на ремне в подъезде. Мать сняла. Материнское сердце чувствует, когда именно нужно выйти в подъезд. Или на балкон. Я по себе это знаю.
Квинтэссенцией всего этого стал переезд Данилы в подвал после очередного скандала с матерью. Там он довел себя до такого состояния, что лежа на трубах уже не мог подняться с них. Однажды ночью Данила почувствовал резкую боль в ухе и какой- то дискомфорт. Очнувшись, он увидел крыс, сидящих на ногах. Еще одна пыталась отгрызть ему ухо. Собрав остатки сил, Данила постряхивал крыс с себя, и выбрался из подвала, но сил хватило только для того, чтобы дойти до ближайшей глубокой лужи на улице, в которую Данила упал, потеряв сознание, и, в которой Данила захлебнулся бы, если бы не прохожие, поднявшие, и дотащившие его до дома.
Отлежавшись в больнице, и приняв человеческий облик, Данила не употреблял с полгода. Слишком свежа еще была память о луже и крысах. Но, вскоре сорвался опять, и пришел в полное отчаяние. Не видя выхода даже в самоубийстве, опыт которого у Данилы уже был, и который очень пугал, Данила, чтобы не мучать старушку- мать, и не мучаться больше самому, решил совершить метафорическое самоубийство. Лоботомия.
Решив пойти на крайние меры, Данила, к слову, неплохо подготовился. Изучив наискосок труды советских психохирургов, практиковавших лоботомию в сороковых годах, Данила вдохновился : если все получится плохо, Данила просто умрет, если чуть лучше - Данила будет счастливый собирать фантики в дурдоме, не мучая ни мать, ни себя, а если все получится максимально хорошо, то Данила, как он сам думал, в результате этой простой операции должен избавиться от тяги к наркотикам. Все три варианта развития событий устраивали Данилу полностью, и он приступил к осуществлению плана.
Выточив из медного штыря орбитокласт, Данила на протяжении нескольких недель ходил с ним повсюду, повторяя рукой необходимое движение, пытаясь довести его до автоматизма - конусообразный финт лезвием, выполненный быстро на определенную длину, и имеющий определенный диаметр.
В комнате Данилы все было подготовлено: большое зеркало, с наклеенной на нем схемой черепа из анатомического атласа, изображенного в профиль, с нанесенными поверх рисунка авторскими чертежами самого Данилы. Правильно подобранное освещение, ампула ультракаина и одноразовый скальпель, чтобы разрезать плоть в районе виска, шуруповерт с острейшим сверлом, с посаженным на него самодельным ограничителем, чтобы с испугу не вдолбить сверло слишком глубоко, таз с раствором марганцовки, антисептики и перевязочные материалы. И - мобильный телефон с набранным заранее номером скорой, потому что вскрыть себе голову легче, чем заделать ее обратно.
И вот, день операции наступил. Дождавшись, когда мать в соседней комнате ляжет спать, Данила пошел на встречу судьбе. Глядя в зеркало на свое безумное лицо, перекошенное ужасом и неверием в то, что он это делает, Данила разрезал плоть на виске, а потом пробил шуруповертом дырку в черепе. Орбитокласт вошел в голову, а дальше - темнота. И больница.
Мать нашла скулящего и окровавленного Данилу на кухне и вызвала скорую, сам Данила уже не смог воспользоваться телефоном, который предусмотрительно положил. Забыл, как выглядит кнопка вызова.
Таз с марганцовкой и паяльная лампа, с помощью которых обрабатывался орбитокласт тоже не помогли. Данила занес инфекцию, которая начала пожирать его мозг. Серозный менингит с расплпавлением оболочек мозга. Врачи, пытаясь спасти Данилу, долбили ему череп везде, где он долбился и вырезали кусочки мозга. Иногда, когда в очередной реанимации Данила приходил в сознание и понимал, что он с собой сделал, то хотел умереть. Несколько недель агонии на волоске от смерти сильно изменили Данилу. Наверное, сильнее, чем собственноручное повреждение лобных долей.
Выйдя из комы, Данила отправился на медицинскую реабилитацию в Аксаковщину, где долго и тяжело исправлял то, что наделал. К слову, хоть нарушения функций тела и искажение личности не стали фатальными, восстанавливался Данила долго, но так и не смог всего. Из- за проблем с мышлением и речью, и внешним видом Данилу не брали ни на какую официальную работу, поэтому единственным выходом оставалось предпринимательство, в которое его подтянули парни из АН, и в котором он впоследствии преуспел самостоятельно, не смотря на все свои особенности.
Но- заболела мать. Материнское сердце начало сдаваться после долгих лет терпения. Инфаркт, ишемия и прочие проблемы. Данила всего себя отдавал матери, понимая, зачем Бог оставил его в мире живых. Мать, жена и сын, которым предстояло раздать долги. Предпринимательство начало приносить хороший доход, но Данила, видя, как подозрительно хорошо идут дела, и как невероятно ему фартит, несмотря на совершаемые ошибки, понимал, что эти деньги он не зарабатывает. Ему их дают. И не просто так.
Несколько дорогостоящих операций на сердце с дорогими реабилитациями поставили старушку- мать на ноги, а потом Данила помирился с женой и начал выстраивать отношения с семьей, с сыном. На момент нашего разговора они еще не съехались обратно, но все двигалось к этому.
Мы с Данилой допили чай, закрыли помещение, и отправились к выходу. Когда мы прощались, он сказал мне, что если вернуть время назад, в тот самый день, день операции, он сделал бы все точно так же.
Удачи тебе, Данила.