Чернильный Ветер⁠⁠

Ветер. Приятный и нет. Так уж получается, что одно и то же явление доставляет тебе удовольствие или же напротив заставляет страдать. Говорят, всегда оно так -«у медали две стороны». Но, кто сказал, что вторая — другая? Вторая может быть абсолютно такой же как первая. Но какая из них первая? Нет. Первых нет. Есть отличный от, но если они одинаковые, то в чем смысл определять другую идентичную сторону, как другую.

Чернила закончились и пальцы отпустили ручку. «Что за хрень, в этом вообще есть смысл?» — мой вопрос повис в воздухе. Я был один, никто не мог спустить этот вопрос и разрешить его. В комнате было холодно и было трудно сказать, почему по моему лбу тек пот. Я поднял телефон, сунул наушники в уши, на выходе зацепил пальто и открыл дверь.

Ветер. Холодный. Тысячи людей вокруг, образующие пятно, быстро пролетающее мимо глаз. Моя любимая кофейня находилась на соседней улице. Американо без сахара. «Для кого вообще все это?». «Для меня»: странный и непонятный голос, возникший в пространстве, ответил мне. Это был не человек, это вообще не существовало. Мысль возникла в эфире, и ударила меня с силой поезда, въехавшего в бетонную стену.

Для меня. Это нужно мне. Излагать свои мысли, делать их материальными. Слишком много всего происходит в голове, чтобы хранить это. Оно начинает естественным образом покидать меня. И есть лишь небольшой момент, когда еще возможно записать что-то.

Рассказы не могут упираться в деньги. Нельзя писать для кого-то. Нам не интересно то, чего мы ожидаем. Эмоции с листа должны бить. Должны доставлять новые ощущения — то, чего мы не способны прочувствовать сами. Рассказы дают нам шанс, ощутить себя везунчиком и вставить историю, как блок памяти в свою жизнь.

Я поднялся со стула, держась рукой за все еще горячую кружку кофе. Мне мило улыбнулась кассирша: «Ник, вы сегодня какой-то задумчивый, неужели думаете над новым рассказом?». «Задумчивый? Я думал, что я всегда выгляжу примерно одинаково… хотя подожди, а ты бы прочитала его?» — ответил я, оставив кружку на столе, и сделал шаг в сторону кассы. Это была Элис, она всегда улыбалась, я никогда не видел, как она грустит. «О, конечно. Только вот работать закончу». «Тебе еще долго, я так подумал, я тут каждый день пью кофе, а мы так и не знакомы толком»: — мне показалось, что я просто обязан пригласить ее куда-нибудь. «Вообще, я уже закончила, подождёте? Я надену куртку.»

Я стоял у выхода для работников. Улицы шумели. Мы с Элис дошли до соседнего городского парка и остановились у лавки рядом с пустынным прудом. Она завладела моим взглядом, я не мог не смотреть в Ее глаза. Настолько чистые и вселяющие надежду глаза. «Ник, вы и правда сегодня слишком угрюмый, у вас что-то произошло? Давайте я вам помогу.» Она наклонилась ко мне и обняла. Так сильно, что я сразу забыл о всех проблемах на свете. Объятие избавило меня от лишних мыслей, оно перезагрузило мою голову. Ощущение ненужности, которое меня не покидало целое утро, испарилось. Я чувствовал Ее прекрасное сердцебиение. И это все, что было нужно. «Элис, я пишу ужасные рассказы, я ненавижу каждую свою строчку, хоть и понимаю, что они появляются в моей голове. Я ненавижу свои мысли, но не могу с этим ничего сделать.» «Ник, вы слишком самокритичны, ваши рассказы позволяют мне открывать двери, которые я бы никогда не встретила в своей жизни. Пообещайте мне, что вы никогда не закончите писать. Даже если вы начнёте ненавидеть себя за это. Просто. Продолжайте. Это необъяснимо важно.» Объятья усилились, и я почувствовал слезу, медленно стекающую по её щеке.

«Я буду писать. Я не остановлюсь. Пока я жив и могу писать… Спасибо тебе, Элис. Знаешь, ты прекрасный человек.»

***

Небо, луна, звёзды. Тихая, спокойная ночь. Когда я проснулся, Элис нигде не было. Ни записки, ничего. В надежде на то, что она пораньше ушла в кофейню, я выбежал, натягивая на себя теплый вязаный свитер. Но там её не было. Я пробовал спрашивать у людей за кассой, но они ничего не знали. Бесполезно. Она исчезла. Навсегда? Может ей нужно было уехать по делам? Но нет. Прошла неделя, месяц, Элис нигде не было видно. В кофейне уже работали не известные мне люди.

Американо без сахара. Стол. Ручка и чистый лист бумаги. «Спасибо тебе, Элис»