«Алё, Дима? Ты не занят?»⁠⁠

Я всегда считал себя хорошим внуком. Раз в месяц присылал бабушке пять-десять тысяч «на лекарства», заказывал доставку продуктов и раз в неделю стабильно звонил. — Алё, Дима? — раздавалось в трубке её тихое, немного дребезжащее «алё». — Ты не занят? — Ба, давай быстро, у меня совещание через пять минут. Что-то случилось? — Да нет, милок... Просто спросить хотела: ты варенье-то моё открыл? Клубничное, что я летом передавала. — Открыл, Ба, очень вкусно. Всё, целую, бегу!

Я врал. Банка стояла в дальнем углу шкафа, заставленная крафтовым пивом и протеиновыми батончиками. Мне было тридцать, я строил карьеру, бегал марафоны и жил в ритме «достигаторства». Варенье в этот ритм не вписывалось.

«Сломанный» телевизор

Потом начались звонки про «сломанный» телевизор. — Дима, он не показывает. Гудит и искрит. Приедешь посмотреть? — Ба, ну какой «приедешь»? Мне до тебя три часа по пробкам. Я вызову мастера, он всё сделает. — Не надо мастера... — тихо говорила она. — Я подожду, когда ты сможешь.

Я приехал только через два месяца. С новым телевизором, крутым, с огромной диагональю. Думал — обрадую. Дверь открыла соседка. Бабушку увезли на скорой три дня назад. Инсульт.

Пустая квартира

В квартире пахло мятой и старыми книгами. Я зашел в её комнату. На тумбочке лежал пульт от старого телевизора, заботливо завернутый в целлофановый пакетик. Я включил его. Экран вспыхнул яркой, четкой картинкой. Телевизор не был сломан. Я сел на край кровати и увидел на столе тетрадку. «Дневник трат». Бабушка записывала туда каждую копейку из тех денег, что я ей присылал. «12 марта. Димочка прислал 5000. Отложила на подарок ему к свадьбе». «20 апреля. Купила Димочке носки из козьего пуха. Вдруг он там в своей Москве мерзнет».

Она не потратила ни рубля на себя. Все мои «откупы» лежали в старой шкатулке под кроватью, аккуратно перетянутые резиночкой. А сверху лежала записка, написанная тем самым почерком, которым она когда-то учила меня писать буквы в первом классе:

«Димочка, я знаю, что телевизор работает. Просто когда он "ломается", ты обещаешь приехать. Я каждый вечер протирала экран, чтобы, когда ты войдешь, он блестел. Прости меня, старую, что отнимала у тебя время. Я просто очень хотела посмотреть, как ты пьешь чай. Не из доставки, а мой, с мятой».

Финал

Я вернулся домой. Достал ту самую банку клубничного варенья. Открыл её. Сверху на ягодах была тонкая белая пленочка — варенье засахарилось. Я ел его ложкой прямо из банки, и мне казалось, что я глотаю стекло. Оно резало горло, а по щекам текло то, что я не позволял себе с детства.

Я бы отдал всё: свою машину, свою должность, все деньги мира, чтобы просто еще раз услышать в трубке: «Алё, Дима? Ты не занят?».

Но в трубке теперь были только длинные гудки. И голос автоответчика, который равнодушно сообщал, что абонент больше недоступен. Навсегда.