раз я набухался, стоит продолжить:
харакири все знают - традиционное японское самоубийство путём потрошения живота.
ну такое - совершил проступок перед господином и зарезался во искупление.
вопрос вот в чём - а насколько это потрошение себя больно?
можно ли вырезать кусок себя спокойно, сочиняя стихи?
или это единомоментное действие когда решил и сделал сразу?
сильно больно, когда режешь себя?
Бренда Колфилд сидела на татами в позе сейдза уже сорок минут.
Колени болели. Татами она заказывала на «Амазоне», и продавец писал, что коврик «аутентичный, из Огайо».
Перед ней на лакированной подставке лежал короткий меч.
Меч тоже был из Огайо.
— Бренда, дорогая, мы готовы, — сказала Маргарет, глава комитета. — Оператор настроил свет. Только давай чуть-чуть подвинешься влево, у тебя половина лица в тени.
Бренда подвинулась.
— А теперь, — продолжила Маргарет, — мы все вместе хотим сказать тебе огромное спасибо. Семь лет борьбы. Семь лет, Бренда. И вот сегодня — первая женщина в истории Северной Америки, которая совершит ритуальное самоубийство по самурайскому протоколу. Это исторический день для всех нас.
Все захлопали.
Бренда посмотрела на меч.
— Маргарет, — сказала она тихо, — я, кажется, передумала.
В зале стало очень тихо. Оператор не убрал камеру.
— В каком смысле передумала, дорогая? — спросила Маргарет.
— Ну в том смысле, что я не хочу.
— Бренда. Бренда, послушай меня. Мы арендовали зал. Мы пригласили прессу. Журналистка из «Кливленд Геральд» приехала на четырёхчасовом автобусе. У неё ребёнок остался с няней.
— Я понимаю.
— Нет, ты не понимаешь. Ты не понимаешь, Бренда. У нас в уставе написано, что мы боремся за гендерное равенство во всех ритуальных практиках. Это пункт четыре. Если ты сейчас встанешь, что я скажу совету директоров?
— Что я передумала?
Маргарет закрыла глаза и подышала через нос.
— Бренда, дорогая. Мы готовили это мероприятие два года. Я лично ездила в Киото на семинар. Я учила японский по приложению. Я выучила слово «достоинство» на японском. Хочешь, я тебе скажу, как это слово?
— Не очень.
— «Сонгэн». Это слово «сонгэн». Я выучила его для тебя.
Бренда смотрела на меч. Меч лежал ровно.
— Маргарет, у меня в среду стоматолог. Я записалась полгода назад. К доктору Вайсману очередь до января.
— Бренда. Если ты сейчас встанешь, мы потеряем грант от фонда Рокфеллера. Ты знаешь, сколько мы выбивали этот грант? Четыре года. Четыре года писем, презентаций, обедов с этой ужасной женщиной из правления, которая жуёт с открытым ртом. Я ради тебя обедала с ней семь раз.
— Я не просила.
— Ты не просила, но ты согласилась. Ты подняла руку на собрании. Все видели. Дженис снимала на телефон.
— Я думала, мы голосуем за то, чтобы заказать пиццу.
Маргарет села напротив Бренды. Очень медленно. Колени у Маргарет тоже болели.
— Бренда. Дорогая моя. Я понимаю, что ты волнуешься. Это нормально. Любая первопроходица волнуется. Амелия Эрхарт волновалась. Жанна д’Арк волновалась.
— Жанна д’Арк не сама себя.
— Это не относится к делу.
Журналистка из «Кливленд Геральд» подняла руку.
— Извините, а можно вопрос? У меня дедлайн в семь.
— Минуточку, — сказала Маргарет, не оборачиваясь. — Бренда. Послушай. Мы можем найти компромисс.
— Какой?
— Ну, например. Ты совершаешь сэппуку, но не до конца.
— Маргарет, это так не работает.
— Откуда ты знаешь, как это работает? Ты тоже учила по приложению.
Бренда подумала.
— Логично.
— Вот видишь. Мы же договаривались, Бренда. Ты дала слово. Ты подписала бумаги. Там была форма отказа от претензий, помнишь?
— Помню.
— И ты её подписала.
— Я подписала, потому что ты сказала, что это для парковки.
— Парковка тоже там была. Один из пунктов.
Дженис подошла поближе с телефоном.
— Маргарет, у нас тысяча двести зрителей онлайн. Они спрашивают, когда начнём.
— Скажи им — пять минут.
— Маргарет, — сказала Бренда, — а можно я просто напишу пост в инстаграме о том, что я была готова? И мы выложим фотографию, как я сижу с мечом? Это же тоже исторически.
Маргарет посмотрела на Бренду долгим взглядом.
— Бренда. Это будет выглядеть как косплей.
— А разве не косплей?
— Бренда!
— Прости.
Маргарет встала, подошла к окну. На парковке стоял фургон с надписью «Сэппуку Сёстерс — Равенство Превыше Всего». Логотип рисовала её племянница, и за это ей заплатили восемьсот долларов из общего фонда.
— Бренда, — сказала Маргарет, не оборачиваясь, — ты знаешь, что про нас написали в «Нью-Йорк Таймс»? Колонка мнений. Заголовок: «Наконец-то». Ты читала?
— Читала.
— И что ты чувствуешь?
— Гордость.
— Вот. Вот это правильное слово. А теперь представь, что завтра тот же журналист напишет колонку с заголовком «Ну и ладно».
Бренда поёжилась.
Маргарет вернулась к татами и опустилась рядом.
— Дорогая. Давай так. Ты делаешь маленький символический надрез. Совсем маленький. На пальце. Мы снимаем крупным планом, монтажёр потом расширит план, добавит звук, и для зрителя это будет полноценный исторический момент. Через два часа ты будешь дома, в халате, с глинтвейном.
— А стоматолог?
— Стоматолог в среду, я отвезу тебя сама.
Бренда посмотрела на меч. Потом на палец. Потом снова на меч.
— Маргарет, а ты уверена, что монтажёр это сможет?
— Бренда, наш монтажёр работал на «Дискавери». Он делал документалку про акул. Если он сделал из дельфина акулу, он из твоего пальца сделает что угодно.
— Хорошо.
— Хорошо?
— Хорошо.
Маргарет тихо выдохнула. Дженис подняла большой палец оператору. Журналистка из «Кливленд Геральд» открыла блокнот.
Бренда взяла меч обеими руками, как её учили на семинаре в подвале церкви методистов. Аккуратно поднесла к указательному пальцу. Нажала.
Появилась капля крови размером с маковое зерно.
— Снято! — крикнула Дженис. — Маргарет, это золото. Это абсолютное золото.
В зале захлопали. Кто-то заплакал. Журналистка записала в блокнот: «историческое достоинство, тихий героизм, поворотный момент».
Бренда посмотрела на палец. Палец почти не болел.
— А мне, между прочим, было страшно, — сказала она.
— Конечно, дорогая, — сказала Маргарет, обнимая её за плечи. — Ты молодец. Ты настоящая первопроходица. На следующий год Бетти из Висконсина уже готовится.
— Бетти? Та, с собаками?
— Та самая.
— Маргарет, а Бетти знает, что это будет палец?
Маргарет поправила Бренде воротник и улыбнулась в камеру.
— Бетти подпишет форму о парковке, дорогая. Бетти всё подпишет.
Роскомнадзор совершил Роскомнадзор
Да, это жёстко))
Жёстче я только такую байку слышал: в универе (в России) в группу перевёлся негр, и когда знакомился с одногрупниками, то один из них представился, что его зовут Хозяин. Нигга шутку юмора не вкурил, и с полгода так к нему и обращался на серьёзе😆 А потом это случайно дошло до деканата, и Хозяину пришла пизда за столь нетолерантный юморец))) Лучцше перегуглить, чем недогуглить!
Надпись "Буккакэ уничтожило мой ковёр"
Оригинал. Сэппуку, буккакэ - да какая нахрен разница!..
Теперь у тебя cinnabon тоже будет ассоциироваться с буккакэ
Попали к японскому императору японец, англичанин и русский. И говорит им
император:
- Кто сможет соблазнить мою дочь, тот получит ее в жены.
Но комната, где она сидит, охраняется отрядом самураев, которых
вам нужно победить. Кто не сможет этого сделать, того казнят.
Ну, а перед соревнованием можете загадать по желанию.
Японец:
- Я хочу несколько часов помедитировать!
Англичанин:
- А я хочу выпить виски!
Русский:
- А я хочу, чтобы вы, ваше величество, ущипнули вашу дочь!
Император:
- Странное желание... но исполню!
И тут пришло время соревнования. Император спрашивает своего слугу:
- Ну как идут дела?
Слуга:
- Первым пошел японец. С криками "Кия" он ворвался во дворец и стал
драться с самураями. Убили его самураи. Вторым пошел англичанин.
Он подкрался к дворцу и хотел по веревке забраться в комнату
к вашей дочери. Но на крыше была охрана. Короче, убили англичанина!
Третьим пошел русский. Он распахнул ногой дверь дворца и позвал всех
самураев. Когда они собрались, русский сказал, что трахнул вашу дочь.
И пока они делали себе харакири, он спокойно зашел к ней в комнату!
Император:
- Ну а как же он это доказал, что ее трахнул?
Слуга:
- Сказал, что у нее синяк на заднице!!!
