Русская живопись XIX–XX веков похожа на сурового собеседника. Передвижники, народное страдание, серый октябрьский свет над деревней — все это, разумеется, правда. Но правда и другое: те же самые художники умели прятать в своих работах насмешку такой выдержки, что публика замечала ее спустя десятилетия. Иногда — спустя сто лет. А порой понимала сразу, но сделать вид, что не заметила, уже не получалось.

Пять картин, о которых пойдет речь, объединяет одно: за парадным фасадом в каждой из них спрятан маленький театр абсурда. Или мести. Или хохота. В зависимости от автора и его настроения в конкретный год.

Василий Перов. «Охотники на привале», 1871

Перов был страстным охотником — что важно. Потому что «Охотники на привале» написаны с потрясающим пониманием темы, а это и позволяет беспощадно высмеять.

На картине трое: один рассказывает, двое слушают с разной степенью доверия. Но Перов, как человек сведущий, рассыпал по полотну целый реестр охотничьей неправды. Дичь на земле принадлежит разным сезонам и никак не могла быть добыта за один выезд. Собака на заднем плане полностью поглощена каким-то своим, куда более важным делом — и, судя по всему, к охотничьим байкам относится примерно так же, как к ним относятся все собаки без исключения. Позы персонажей слишком неестественны для людей, которые просто отдыхают.

Перов написал визуальный анекдот о том, что охотничья байка — жанр самодостаточный, не требующий связи с действительностью. Современники картину поняли сразу — и смеялись охотно. Позировали художнику реальные люди: врач Кувшинников, художник Нагорнов и охотник Бессонов. Все трое, судя по всему, обиды не затаили.

Илья Репин. «Монахиня», 1878

Репин был человеком больших чувств и хорошей памяти. Поэтому, поссорившись с моделью в процессе работы, он не стал выяснять отношений словесно — он просто взял кисть и решил вопрос иначе.

На портрете изображена Софья Шевцова — свояченица художника, сестра его жены Веры. Она позировала Репину в бальном кружевном платье, с высокой прической и веером в руках: все было готово к парадному портрету светской молодой женщины. Что именно произошло между ними, история деликатно умалчивает. Известно лишь, что разгневанный Репин переписал картину поверх готового слоя: бальный наряд сменился черным монашеским облачением, веер — четками, прическа исчезла под апостольником.

На выставку вышла «Монахиня» — с опущенным взглядом и видом полного смирения.

Искусствоведы, впрочем, давно замечали несоответствие: лицо девушки как-то не вполне монашеское, а из-под облачения выбивается светлый локон — маленькая улика, которую художник не потрудился убрать. Рентгенограмма расставила все по местам: под верхним слоем обнаружилось нарядное светлое платье и веер в руках.

Илья Репин. «Запорожцы пишут письмо турецкому султану», 1880–1891

Над этой картиной Репин работал тринадцать лет. Это много даже для монументального полотна — но здесь важно понимать, что именно он писал все это время. Не батальную сцену и не исторический документ. Он писал смех.

В 1675 году запорожские казаки получили от султана Мехмеда IV требование о безоговорочной капитуляции с перечислением его титулов на полстраницы. Казаки ответили — и их ответ вошел в историю как образец дипломатии особого рода: без единого нейтрального слова, зато с исчерпывающей характеристикой адресата. Репин изобразил момент сочинения этого письма.

Каждое лицо на картине — отдельная история смеха: хохочут по-разному, с разным удовольствием, с разной степенью осознания происходящего. Художник объездил Украину и Кубань в поисках нужных типажей. Александр III купил результат за 35 000 рублей.

Казимир Малевич. «Черный квадрат», 1915

Малевича в этот список включила с оговоркой: он авангардист, а не передвижник, и разговор о «скрытых шутках» применительно к нему требует некоторой осторожности — он был человек серьезный и манифестов не стеснялся.

В 2015 году сотрудники Третьяковской галереи при исследовании «Черного квадрата» обнаружили под слоем краски надпись. Надпись гласила: «Битва негров в темной пещере». Это прямая цитата из названия картины французского художника и эксцентрика Альфонса Алле — тот в 1882 году выставил черный прямоугольник именно под таким заголовком, в жанре абсурдистского розыгрыша.

Малевич, создавая главный манифест супрематизма, вступил в заочный диалог с французским шутником через тридцать три года после его работы — и оставил эту переписку внутри холста, невидимой. Зачем? Возможно, как напоминание себе о том, что граница между манифестом и мистификацией тоньше, чем принято думать. Возможно, просто потому, что умел.

Надпись обнаружили спустя сто лет. Малевич, судя по всему, не торопился.

Борис Кустодиев. «Купчиха за чаем», 1918

Год написания здесь важен так же, как сама картина. 1918-й — первый год после революции, год карточной системы и продразверстки. И именно тогда Кустодиев пишет пышную купчиху с самоваром, арбузом, виноградом, сдобой и котом — безмятежную, румяную, совершенно вне времени.

Это не ностальгия в чистом виде — но ностальгия с прищуром. На столе стоят два чайных прибора: хозяйка сидит одна, но кто-то явно только что ушел. За забором на заднем плане — молодой человек, пытающийся обуздать белую лошадь. Случайная деталь городского пейзажа? Возможно. Но Кустодиев умел расставлять детали намеренно, и искусствоведы давно заметили: легкая улыбка купчихи позволяет предположить, что у нее все хорошо и не только от чая.

Рядом с ней кот — плотный, ленивый, с выражением полного довольства. Кустодиев иронично наделил его чертами самой хозяйки: та же округлость, та же безмятежная самодостаточность. По сути, это ее маленький портрет — или, если угодно, ее альтер эго, которому незачем ничего скрывать.

У русских художников была одна общая черта, которую не принято упоминать в школьных учебниках: они понимали, что искусство — это в том числе разговор, в котором можно иметь последнее слово. Перов прятал его в деталях, Репин — под слоем краски, Кустодиев — в дате, Малевич — в самой идее. Все они, при всем несходстве темпераментов и эпох, знали: хорошая шутка не требует объяснений. Но иногда требует ста лет, чтобы ее наконец расслышали.

Интересно, кто из этих пятерых художников кажется вам наиболее остроумным, — и почему именно он?

Титры

Материал подготовлен Вероникой Никифоровой — искусствоведом, лектором, основательницей проекта «(Не)критично» (тг, вк). Я веду блог, где можно прочитать и узнать новое про искусство, моду, культуру и все, что между ними.

12 июня отмечается День России!

Предлагаем вдохновиться словами мастеров и полюбоваться знакомыми произведениями. С праздником, дорогие друзья!

«Россия – это не только страна, Россия — это дух, Россия — это красота»

«Я даже не воображал встретить в наше время в России такие богатства природы! Этакие колоссы дубы! Вчера сейчас за парком мы вдвоем не могли обнять одного дуба; и ведь это тянется без конца, целый лес!»

Илья Репин

«Воображаю, какая прелесть теперь у нас на Руси — реки разлились, оживает все... Нет лучше страны, чем Россия! Только в России может быть настоящий пейзажист».

Исаак Левитан

«Мой девиз? Да здравствует Россия».

Иван Шишкин

«Ехали мы лугами... День, красота! По обе стороны овсы и рожь, и трава около проселочной дороги покрыта цветами кашки. Дикая рябина в цвету, в небе весело, синее оно, и кучами клубятся белые облака. Ах, как хорошо на свете жить, как хоро ши простые раздольные долины родины моей России!»

«Как прекрасна Россия, какая музыка в образе твоем, в холмах твоих, в дорогах, бегущих туда, туда, где будто счастье. Там, за этой далью, другая жизнь».

«Россия... Какую радость и жизнь вдыхала ты в нас дыханием земли твоей, жарою лета и влагой серого осеннего сумрака, и приветом бедной корчмы во вьюге закованной холодной зимы. Россия, Россия. Как отрадны просторы полей твоих, какая тайна жизни в дыхании твоем».

Константин Коровин

Источник: https://max.ru/tretyakovgallery/AZ66ThjAPBc

Композитор М. Мусоргский

С Модестом Мусоргским у Ильи Репина были не просто дружеские отношения, это была редкая, почти родственная близость. Они понимали друг друга без лишних слов. Репин ходил на его премьеры, Мусоргский бывал на выставках, они спорили об искусстве, делились впечатлениями, слушали и смотрели друг-друга. Репин одним из первых услышал «Хованщину», ещё до того, как её узнала публика. Идея написать портрет возникала давно, но всё откладывалась.

Весной 1881 года всё резко меняется. Композитор Владимир Стасов пишет Репину: Мусоргский в Николаевском военном госпитале, состояние тяжёлое. Репин бросает все дела и едет к нему.

Он входит в палату и почти сразу понимает, что времени осталось совсем немного. Решение писать портрет принимается мгновенно прямо в больничной комнате.

Условия почти невозможные: нет мольберта, нет нужных материалов. Репин буквально устраивается в углу у небольшого столика и начинает работать. Всё происходит быстро, напряжённо. Портрет был написан за 4 дня.

В эти дни происходит что-то странное. Современники вспоминали, что Мусоргский будто оживает. В его голосе появляется энергия, он становится разговорчивым, шутит, строит планы, говорит о будущих работах. Кажется, что болезнь отступает, что он идет к выздоровлению.

Но это обманчивое ощущение. Это не возвращение к жизни, это краткий подъём перед финалом.

Репин чувствует это и не пытается ничего скрыть. Он не идеализирует друга, не делает его «великим композитором» в привычном, парадном смысле. На холсте появляется человек в больничной рубахе, с отёчным лицом, растрёпанными волосами. Но главное — его взгляд. Не потерянный, не мутный, а наоборот предельно ясный. В нём и усталость, и понимание, и какое-то странное внутреннее спокойствие.

Работа заканчивается 5 марта 1881 года. Через десять дней Мусоргского не станет.

Этот портрет Модеста Мусоргского останется единственным, написанным с натуры при жизни.

Хирург Н. Пирогов

С Николаем Ивановичем Пироговым ситуация развивалась иначе, но история совпадает.

Репин пишет его в последние годы жизни. Он уже не просто великий хирург, реформатор медицины, человек, прошедший войны и операции, но прежде всего – пожилой, тяжело больной человек. Пока Европа празднует 50-летие его врачебной деятельности, врач получает известие о своем диагнозе – у него диагностируют рак твердого неба.

Портрет создаётся буквально за несколько сеансов, и параллельно Пирогов пишет «Дневник старого врача» – текст, который фактически становится его прощанием.

Великий хирург умирает в 1881 году, вскоре после создания портрета.

Повторяющийся сюжет, который приняли за мистику

Если собрать эти случаи вместе, нетрудно понять, что никакой мистики здесь нет. Наоборот, есть точный расчет мастера – Репин писал людей в остром, пограничном состоянии, когда социальная роль уходит на второй план, а перед нами остается только оголенная душа.

И эта закономерность прослеживается у многих:

Поэт Гаршин, с которого художник пишет картину «Иван Грозный и сын его Иван 16 ноября 1581 года» – тяжёлое психическое состояние, трагическое самоубийство.

Писатель Алексей Писемский, на момент написания портрета практически выпавший из литературного центра – тяжёлая болезнь и снова стремительный уход.

И среди «бурлаков», позировавших для одной из самых известных картин, многие умерли рано, что тоже неудивительно, ведь мы представляем, каким изнурительным трудом занимались эти люди.

Почему мы всё равно чувствуем в этом что-то тревожное?

Потому что смотрим на эти работы задним числом и знаем, чем всё закончилось. А современники видели иначе.

Крамской, увидев портрет Мусоргского, говорил не о смерти, а о невозможной живости: «как живые глаза… вся внутренняя работа души».

А значит, Репин фиксирует не конец, а максимум жизни в момент, когда она уже на исходе.

Значит, нет никакого проклятия?

Получается, что нет. А история с «умирающими натурщиками» – не совпадение, а точный взгляд великого мастера, находящего прекрасное в пугающем.

Этих значимых в мировой истории людей он писал с такой степенью правды, что спустя десятилетия мы до сих пор видим в них слишком много жизни.

А какая версия ближе вам – реалистичная или мистическая?

Источник: https://dzen.ru/a/aeC-uGDJw0H1mJDM

Подписывайтесь на мой канал в Дзене, там много интересных статей про искусство.