«ВОЕНКОР» Эпизод 11
Внимательный читатель спросит: «А как все начиналось?». Как журналист из Сибири оказался на Донбассе. Отвечу по порядку.
Я помню тот день, мы шли на работу с Костяном. Война уже шла чуть больше года. Но в головах наших кураторов от регионального правительства еще творился полный сумбур: войну войной называть нельзя, хотя федералы давно приняли очевидное и спокойно произносят это слово в своих эфирах. Это была весна 2023-го. Конец весны.
Мы уже снимали материалы, сюжеты про Спецоперацию. В основном какие? Про пункт отбора, один из лучших в стране у нас, в Югре, да, там было что показать. Про ребят, которых отправляли на фронт, мобилизованных. Снимали проводы. И на этих проводах, конечно, я чувствовал горечь, украдкой стряхивал слёзы под «Прощание славянки». С одной стороны, мне очень хотелось поехать с ними. Я понимал, что я должен, как честный гражданин, как патриот, я должен быть там.
Но, с другой стороны, у меня была мать, которая бы не поняла и не приняла моего решения. И я очень переживал за неё, за её сердце. В то же время думал: «Да, может быть, это просто мои отговорки. На самом деле я трус». И в общем, такая во мне тяжёлая борьба шла. Плюс тотальное непонимание: родственники — пацифисты, отрицающие все на свете, даже редакция новостей, где я работал, на планерках высмеивала происходящее в стране. В общем, общество раскололось, и я прочувствовал это на себе, оказавшись между двух огней – с одной стороны долг, с другой – сомнения, которые мне внушали близкие люди. Но свою позицию я обозначил сразу и отступать от нее не собирался. Благо, кровные родственники были очень далеко, общение с ними сводилось к трем-четырем созвонам в месяц. А жил я тогда с женщиной, имеющей трех прекрасных сыновей. Вопросы воспитания она удачно вверила нашему государству, определив парней в кадетскую школу полного цикла, так что старших мы видели только по праздникам и ждали, когда возраст младшего подойдет к отправке в след за братьями. Там меня поддерживали. Не уверен, что по каким-то политическим мотивам, но, платили за командировки очень хорошо, да и до них я неплохо получал, что позволяло мне содержать столь большую семью и чувствовать себя полноценным хозяином.
Про то, чтобы поехать военкором, даже мысли не было. Я об этом вообще не задумывался. После съемок проводов мобилизованных, после общения с ними, я приходил домой, напивался и рыдал под Любэ, Розенбаума и «Офицеров» Газманова. Стыдно признаться, но это так. Во мне дралось настоящее зверьё. Один зверь орал: «Ты должен быть там, патриот хренов!», второй скулил: «А мать? У нее же сердце разорвется». А самый страшный зверь сидел в углу и шептал: «Ты просто трус. Мать — это твоя отговорка». Я ненавидел себя за эту нерешительность.
А потом утром на работе мы с Костей увидели объявление. Наша телекомпания открывает корпункт в Макеевке. Ротация. Деньги. И все эти звери внутри разом заткнулись. Наступила тишина. Тишина, в которой было слышно, как бешено колотится сердце. Страх скрутил живот ледяным узлом. Но в этом узле вдруг родилась решимость. Самая поганая мысль — «а вдруг я трус?» — требовала ответа. И я решил дать его не словами, а делом. Я написал на указанный в объявлении адрес, заполнил анкету. Не думая о матери, о сердце, о деньгах. Думая только о том, что если я не сделаю этого сейчас, то буду презирать себя всю оставшуюся жизнь. И, наконец, после долгих бюрократических процедур и согласований у меня появился шанс поехать на Донбасс. В августе двадцать третьего я перестал быть заложником своих страхов. Я просто поехал.
Корпункт в городе Макеевка. Желающие поехать на две-три недели. Вознаграждение — сумма серьёзная. Хорошие суточные и зарплата. Больше, чем получают рядовые на СВО. Гораздо. В Макеевке была снята квартира. Мы поехали вдвоём: я и оператор. Для меня оператором был Костя Вяликов. У Кости уже был боевой опыт — он отслужил краткосрочный контракт в батальоне «Ахмат». Три месяца, что ли, он оттрубил на СВО. Как русский в Ахмате – был в реально воюющих подразделениях, а не в военной полиции на блокпостах, например. У меня же боевого опыта не было, только срочная служба, сколько там, пятнадцать – шестнадцать лет назад?
И мы с Костей поехали вдвоём. Приезжаем в Макеевку. Двадцать один день давался на выполнение всех задач. И вот у нас камеры, бронежилеты, ноутбук, телефоны, связь, каски и машина. Целый «Лексус» нам дали. И куча контактов.
Наша задача — снимать, снимать, снимать как можно больше ребят, которые с Югры. Чтобы они передавали приветы своим родным и говорили для социальных сетей, как Югра их всем обеспечила. Ну и снимать какие-то материалы для новостей, для телевидения. Потому что Ханты-Мансийский автономный округ — Югра занимается восстановлением именно Макеевки. Поэтому мы снимали материалы, в том числе и об этом. Вот такие задачи. Как и в каком порядке что делать – полная самостоятельность.
В первую командировку мы решили, что должны объехать как можно больше. То есть не останавливаться только на Донецкой Народной Республике, на Авдеевском направлении, да на Луганщине, как наши предшественники (а мы поехали вторыми в истории нашей телекомпании), а рвануть как можно дальше, допустим, на Запорожье.
И вот наша первая страшная поездка была на Запорожье. О ней и пойдёт речь далее.