Тени в доме на Осиновом переулке⁠⁠

— Записки доктора Л. —

I. Встреча

Он пришёл ко мне поздним вечером, когда дождь стучал в стёкла, как пальцы забытого в гробу. Господин в чёрном, с лицом, будто вырезанным из старой бумаги, — сухой, желтоватый, с синими прожилками у висков. Говорил тихо, почти шёпотом, но каждое его слово впивалось в кожу, как ледяная игла.

— Вы должны осмотреть дом, — сказал он. — Там что-то… живёт.

Я рассмеялся тогда. Но смех мой оборвался, когда он протянул мне фотографию.

На ней была комната. Пустая. А в углу — тень, которой не должно было быть.

II. Дом

Он стоял на отшибе, покосившийся, будто кто-то его толкнул. Стены облупились, обнажив чёрные, словно прожжённые, брёвна. Войдя внутрь, я сразу почувствовал — здесь кто-то есть.

Не кто-то.

Оно.

Пыль лежала ровным слоем, но на полу — следы. Босые, маленькие, детские. Они вели в глубь коридора, к двери, запертой изнутри.

Я прижал ухо к дереву.

И услышал — дыхание.

III. Комната

Замок поддался с треском. Внутри — детская.

Кукла сидела на кровати. Её стеклянные глаза были выколоты. На стене — рисунок: чёрный человечек с слишком длинными пальцами. А под ним — надпись кровью (Боже, дай мне забыть эти слова!):

«Он приходит, когда спишь».

Я обернулся.

И увидел — тень на стене двигалась.

Не моя.

IV. Правда

Позже, в архивах, я нашёл заметку: «В 1893 году в доме на Осиновом исчезла девочка. Её нашли через неделю… в стене. Она была жива. Глаза её выкололи. А во рту… во рту лежала её же кукла».

Я вернулся в тот дом прошлой ночью.

Дверь в детскую была открыта.

А на кровати…

Кукла сидела. И смотрела на меня.

Её глаза — были мои.

(Рукопись обрывается. Доктор Л. исчез. В доме на Осиновом теперь живёт только ветер… и то, что шепчет по ночам: «Ты следующий».)