Ледоход⁠⁠

«Лёд пошёл!» Этот крик доинтернетной эпохи моего детства, заставлял сопливых пацанов бежать на песчаные обрывы Бии и с замиранием сердца, часами, наблюдать за неумолимым движением жизни. Мы ещё не знали про равноденствие и наклон земной оси; наше будущее терялось в тумане ближайших выходных, а неудержимая мощь воды поднимала в душе затаённый страх и восторг.
Река, неизменный символ течения времени, словно молодящаяся модница срывала опостылившую шубу и оголяла неровную плоть подтопленного берега, побуждая нас предвкушать скорое купание и рыбалку, а когда тестостерон дал знать о себе – мечтать о стройных незагорелых ногах повзрослевших одноклассниц.
Жаль городов у которых нет большой реки. С высоким берегом, широким руслом и быстрым течением. Особенно грустно, если река есть, но её перекрыли дамбой, как в Новосибирске. ГЭС держит взаперти тяжёлый, темнеющий лёд до середины мая, пока он не исчезнет в окружённом цветущей черёмухой водохранилище и смена года тащится невнятными неделями медленно оседающих снежных отвалов. Нет главного, в затянувшемся процессе весенней интерлюдии, – кульминации. Катарсиса!
Где страсть? Взрыв? Символ? Где сминающая мощь, рвущая опостылевшую зиму; заставляющая задуматься о бренности погрузневшего тела?
И сейчас, пятьдесят лет спустя, медленно прогуливаясь вдоль ноздреватого льда Новосибирского моря, глядя на глубокие трещины застывшего панциря, – с тихой радостью вспоминаю своё беззаботное детство; простые радости жизни, оставшиеся там, на крутом песчаном обрыве, и грущу, что до моего слуха не донесётся звенящий детский клич: «Лёд пошёл!"