КУИР Прекрасный рубин⁠⁠

“Прекрасный рубин медленно опускается под голубую шерсть.

Мой живот. Нечто разрывает его. Это не боль, уже нет, боль ушла недели 2 назад или больше, скорее это неприятное ощущение тошноты. Она приходит волнами. Поднимается из глубины, заполняет грудь, горло, голову. Кажется, что сейчас меня вывернет наизнанку, но этого не происходит. Ничего не происходит. Только ощущение, что внутри меня что-то движется, медленно вытягивая из меня всё.

Кровь. Силы. Мысли.

Жизнь.

Это не прекратится, никто не поможет. Мои руки ноги и даже шея стянуты железными планками. Плотные, холодные, без зазоров. Они плотно прижаты к коже. Мельчайшие попытки двигаться, прерываются болью от врезающегося металла.

Прямо над головой висит лампа она медленно раскачивается взад вперед и взад вперёд.

Раз… два… раз… два…

Я тут долго. Очень долго.

Сначала я пыталась считать. Секунды по раскачиванию лампы, вдохи, удары сердца, часы, дни. Потом сбилась. Потом перестала понимать, что именно считаю. В какой-то момент время стало просто липкой массой, которая затягивала меня всё глубже.

Они забрали меня ничего не объяснив. Люди в противогазах просто ворвались в квартиру. Они вытащили меня за волосы наружу. А потом…потом я увидела как они застрелили мою мать. А после боль и темнота, наверное меня ударили и я потеряла сознание.

Пришла в себя уже здесь, в месте, где свет слишком яркий и равномерный, чтобы за что-то зацепиться взглядом, где стены, потолок и пол сливаются в одну сплошную белую поверхность, лишённую неровностей и теней. Воздух был пропитан запахом таблеток и хлорки, настолько резким, что он будто оседает на языке и остаётся в горле при каждом вдохе, вызывая лёгкое жжение. Меня плотно приковали, металл придавил конечности, не оставив ни малейшего пространства для движения. Даже голову невозможно было повернуть, её зафиксировали отдельно, и единственное, что мне оставалось, это смотреть вверх или закрывать глаза. В рот засунули кляп, плотный, сухой, он распирает челюсть и каждая попытка издать звук заканчивалась только глухим, застрявшим внутри стоном, который я сама едва слышала.

Справа и слева от меня всё время кто-то мычал и так же, как я, пытался вырваться, по крайней мере так было поначалу. Нас было много, человек двадцать или тридцать, я не знаю точно, потому что я никогда их не видела и не могла повернуть голову, чтобы увидеть, откуда именно идут звуки, всё существовало только в слухе и в ощущении чужого присутствия рядом, в том, как воздух иногда дрожал от резких движений и как металл подо мной иногда отдавал вибрацией, когда кто-то дёргался сильнее.

Каждый день приходили люди в халатах. Они что то вкалывали нам. Много раз. Часто даже несколько раз в день.

После них наступал ад. Моё тело сжигало изнутри, кровь кипела и плавилась. Кожа покрывалась пятнами и нарывами и медленно сползла обнажая мышцы.
Я чувствовала как кости трескались и резали внутренности. Мои глаза наполнялись кровью и лопались с мерзким хлопком. Моё тело гнило, моя плоть изменялась.

Но я была не одна, рядом кричали другие.

Поначалу от боли я теряла сознание и хоть немного отдыхала. Но со временем, потери сознания становились редки. В конечном итоге я перестала терять сознание или спать, у пыток не было конца. Кричать и вырываться больше не было сил. Тогда боль перестала быть невыносимой.

Со временем другие тоже, видимо, стали терпеть боль или умерли от неё. Не знаю, но они стали очень тихими.

Всё чаще я возвращалась к детским воспоминаниям. Лето в деревне, которое я провела вместе с мамой и бабушкой. Бескрайние золотые поля, волнующиеся под тёплым ветром, словно дышащие чем-то живым и древним. Я помню озеро, в котором лениво плескались сомы и осторожно скользили черепахи, исчезая в мутной глубине.

По утрам воздух был прохладным и чистым, пах травой и влажной землёй. Солнце только поднималось, и всё вокруг казалось мягким, будто ещё не до конца проснулось. Бабушка уже хлопотала во дворе, звенела посуда, скрипела калитка. Мама звала меня завтракать, а я всё тянула время, стоя босиком на прохладной земле и глядя вдаль, туда, где поле сливалось с небом.

Дни тянулись медленно и спокойно. Казалось, что времени тогда было бесконечно много. Я могла часами бродить по тропинкам, разглядывать насекомых, слушать, как стрекочут кузнечики и гудят пчёлы. Иногда я просто лежала в траве и смотрела в небо, где облака плыли так медленно, будто никуда не спешили.

К вечеру всё менялось. Воздух становился тёплым и густым, солнце опускалось ниже, окрашивая всё вокруг в мягкие золотые и розовые оттенки. Мы шли к озеру, и вода уже не казалась тёмной и глубокой, а становилась тёплой, принимающей. Я заходила по колено, потом глубже, и тихие волны расходились от каждого движения.

Прекрасный рубин медленно опускается под голубую шерсть.

Чем глубже я погружаюсь в те тёплые далёкие воспоминания тем больнее возвращаться к последнему что я помню. В тот день мы с мамой хотели пойти на рынок чтоб купить яблок.

Стоя у двери я услышала громкий топот ног по лестнице и потом по лестничной клетке. А потом – стук в дверь.. Тяжелый гулкий. Мама спросила кто там.

— Сотрудники КУИР. Открывайте. — ответил приглушённый мужской голос с той стороны.

Мама тогда странно изменилась в лице. Как будто все эмоции стёрлись с её лица.
Она замерла на секунду, но потом открыла дверь.

— Ох простите. Добрый день, вам что то нужно.

Мама не успела даже полностью открыть дверь как её тут же распахнули и несколько мужчин с оружием ворвались внутрь. Они кричали: “На пол, лицом в пол!”

Они взяли под руки меня и маму. Меня повели к машине а маму остановили. Она что то кричала, к ней подошёл человек с красной нашивкой на плече. Он вытащил из своей сумки ручной терминал. Он что то быстро сказал маме. Монстры в противогазах заставили её встать на колени. Человек с нашивкой достал пистолет и потом….

Вот скажи это было обязательно? Нас же схватили, мы бы не смогли сбежать.

Ну думаю я стала сентиментальной. Стоит вернутся к недавним событиям. Тебе они наверное будут интереснее.

Однажды когда я бездумно смотрела в потолок в комнату в которой я лежала пришло много людей. Я не видела их, но топот выдавал большую группу.

Они начали что то громко обсуждать. Я слышала много раз фразы по типу “ Испытуемый 2378 – провал, Испытуемый 6735 – провал”. Они много раз это повторяли пока один из них не дошёл до меня. Он долго меня ощупывал и по звуку что то записывал. А потом подозвал остальных. Они долго что то обсуждали вполголоса. А потом я почувствовала что меня куда то везут. Потолок менялся.

А потом я почувствовала укол и провалилась в сон.

Очнулась я посреди операции. Моя грудь была разрезана и распахнута словно книга.

Прекрасный рубин медленно опустился под мою плоть.

И тогда меняя оглушил шум. Перед глазам начали появляться цвета и формы. Я упала в какофонию смыслов и чужих запаховов. Меня разрывали и топтали по новому. Боль столь всеобъемлющая, столь глубокая, я буквально чувствовала как мою душу выворачивает, разрывает на мелкие кусочки и вновь собирает. Но я приняла это. Растворилась в блевотном шуме из трупов чужих сознаний, утонула в безмерном море безудержного, чистого хаоса.

В какой то момент я стала слушать и услышали меня. И я поняла всё связано каждый атом каждая частица. Свет, кровь бетон и кости всё это неразрывно связано друг с другом. Все это плотная паутина из ниток существования и связи. И я поняла, поняла что могу эти нити разрезать разорвать разрушить. Причину и следствие, верность и ложь. Абсолютно всё можно разрезать.

Пхах.

Впрочем ты это и сам понимаешь. Как никак я разделила тебя на 16 равных частей,”– девушка сидящая на куче разрубленных трупов потянулась.

При этом движении из части тел под ней брызнула кровь. Люди были навалены вразнобой в огромную кучу из конечностей и внутренностей, их тела были перемешаны представляя из себя чистейшую манифестацию боли. И у каждого были ровные разрезы. При каждом малейшем движении девушки, эта мерзкая куча издавала мерзкий звук был смесью из вытягивающейся резины и сминаемого арбуза.

Обеими руками девушка поднесла к своему лицу половину человеческой головы ровно отделенной от тела по линии верхних губ, с которой она говорила всё это время. Этот человек некогда отвечал за опыты над ней.

— Хммм тут стало тихо…. и связей почти не осталось. Скууууука.

После этих слов девушка небрежно швырнула кусок головы куда-то через плечо. Она спрыгнула с горы мертвецов, босые стопы плюхнулись в кровь разлитую по всему полу, вызвав неровные круги на алом полотне. Её тонкая фигура казалась особенно хрупкой на фоне горы тел, возвышавшейся над ней

Девушка начала медленно уходить дальше по коридору, но вдруг остановилась и медленно обернулась. Её лицо выражало задумчивость и некоторую озадаченность, но глаза хищно впивались в гору трупов.

— А хотя, я чую большое количество связей, где то на востоке? Да, там что то есть. Это вы их сделали, да? Это просто прекрасный подарок на моё освобождение! Спасибо! Обещаю я обязательно, обязательно разрежу их всех до единой! — При этих словах её лицо исказила мерзкая неровная улыбка и нечто древнее выпустило густой красный свет из её груди. Она развернулась спиной к разрушенной смотровой украшенной различными человеческими волокнами и ровно разорванными телами несчастных ученых и сотрудников охраны.

Ее маленькая фигура начала медленно растворяться во тьме коридора, пока оттуда донесся тихий напевающий голос.

— Прекрасный рубин медленно расцветает….