Гештальт. Часть 1⁠⁠

Умирает старый академик (А), зовет своего друга (Д). Беседуют между собой.

А: "Видишь тот книжный шкаф – это все мои труды! А видишь - еще три шкафа. Это труды моих учеников… А помнишь тот бой в 1943 году, перед которым я закрылся в сарае с нашей полковой медсестрой? Так у нас ничего с ней не получилось, поскольку солома была мягкой и она проваливалась в нее до земли.

Д: А зачем ты мне все это рассказываешь?

А: Так вот подложить бы все эти книги ей тогда под задницу...

У каждого в жизни случалось нечто подобное. Что-то не до конца можешь выполнить, и это начинает тебя грызть, напоминать о себе, остается чем-то эфемерным, подвисшим в воздухе. И вроде вот ты забыл ситуацию, а проходит десять лет, и ты снова с грустью об этом внезапно вспоминаешь, начинаешь думать, гадать: «а вот если», «а надо было дожать, дойти до конца».

Я часто вспоминаю о череде событий, которые произошли со мной уже довольно давно, с теми самыми сожалениями, что преследовали старика-академика. И пусть ничего уже не вернуть назад и уже тем более не изменить, хочется еще раз перенестись в то лето.

Мне было семнадцать лет, и, вопреки всем стереотипам, душу мне бередила не первая любовь, а учеба. Выпускной класс – напряженное время, и все мои усилия были направлены на то, чтобы успешно закончить учебу, поступить в хороший университет на бюджет и переехать в большой город. Помимо непосредственно классных занятий, я участвовал в олимпиадах, конкурсах и вообще подключался ко всему, что могло добавить мне очков. Как это ни странно для нашего в целом несправедливого мира, старания мои были замечены, правда не совсем так, как я ожидал.

Совершенно внезапно меня отправили на президентский бал выпускников. Просто вызвали в один из дней с урока и сообщили, готовь-де список документов, выбрали тебя от региона, поедешь в Москву. Это было странно, необычно. Я особо не понял, что это и зачем, а главное, что мне это даст, но сама идея съездить в столицу за казенный счет меня обрадовала. Так что все формальности я быстро решил, попросил маму собрать мой лучший костюм и воодушевленно отправился на вокзал. Уже в поезде я узнал, что со всей области собрали лучших выпускников, медалистов, олимпиадников, спортсменов и так далее, и отправили на грандиозный бал аж в Кремль.

От нашей области поехало 16-17 ребят, и это действительно были лучшие из лучших. Как думаете, чем мы, подростки без присмотра родителей и учителей, занимались всю ночь в поезде до Москвы? Вели бесконечные разговоры. О Вселенной, о смысле всего сущего, о будущем человечества, о грядущих научных открытиях. Сколько было в этих разговорах надежд, максимализма, уверенности в собственных силах. Все дороги были открыты перед нами, а бескрайние просторы за темным окном купе скрывали прекрасное будущее, а не унылые пейзажи средней полосы. Мне кажется, что никогда больше не доводилось мне вести таких глубоких разговоров. Хотя, наверное, услышав тогдашние рассуждения сейчас, я бы только усмехнулся нашей бескомпромиссной наивности.

Майская Москва представлялась мне залитой солнечным светом и увитой молодой зеленью, как в старых добрых советских фильмах. На деле же было пасмурно и уныло, а первыми столичными впечатлениями стала пробка от аэропорта и просто вечная поездка в метро. Потом нас заселили в какое-то общежитие при МВД, в котором более взыскательные путешественники просто побрезговали бы останавливаться. Ободранные комнатки, срезанный линолеум, пружинные кровати и странные матрацы с разводами, ну и застиранные наволочки, - уют и красота. Самым забавным был контраст, который создавали талантливые ребята со всей страны с этой обшарпанной обстановкой: молодые люди в парадных костюмах, девушки в нарядных платьях и все в таком радостном возбуждении, что можно и таракана проигнорировать.

На следующий день всех выпускников собрали в самом сердце нашей Родины, на Красной площади. Из каждого региона приехало 15-20 ребят, а из Москвы, кажется, собрали всех золотых медалистов. Получилась такая огромная всероссийская линейка, и масштаб, конечно, поражал. Я не помню, честно говоря, произносились ли речи с трибун или было какое-то выступление на сцене. Я просто смотрел во все глаза по сторонам, все чаще задерживая взгляд на девочке из соседний группы. Не могу сказать, что, как в песне, мое сердце остановилось, но когда наши взгляды встретились, а она не отвела своих глаз, что-то во мне екнуло. Наверное, я очень глупо улыбался, потому что она все шире улыбалась мне в ответ, и это было так непривычно, так пугающе, что я взял и подошел к ней знакомиться. Возвращаясь в тот момент снова и снова, я не могу объяснить, что придало мне такой решимости. Я не был красавцем или супер популярным школьным весельчаком, девочки меня в основном игнорировали и хоть какого-то романтического опыта к своим семнадцати годам я, вопреки своему огромному желанию, не приобрел. Наверное, какие-то вещи просто происходят в нашей жизни, потому что должны.

Девушка оказалась спортсменкой и хохотушкой, и все оставшееся время на площади мы весело проболтали обо всем и ни о чем. Было в ее искреннем внимании что-то такое простое и притягательное, что к концу линейки я уже держал ее за руку, и это было совершенно естественно. После линейки по плану был концерт в Кремлевском дворце, где нам посчастливилось найти места по соседству и пропустить мимо ушей всех звезд отечественной эстрады. В памяти почему-то осталось только выступление Баскова, но эту проблему я оставлю для обсуждения с моим психологом. Кажется, мы отвлеклись друг от друга только во время обращения президента, и то я больше запомнил, как по залу ходила суровая охрана и следила, чтобы никто вдруг не встал в экстазе от речи бессменного лидера нашей страны.

К концу концерта мы уже обнимались и с нетерпением ждали продолжения вечера, ведь дальше по программе был бал в Гостином дворе. На самом деле, балом подергивания подростков на танцполе можно было назвать только с большой натяжкой, но мы были просто рады быть рядом, обниматься, целоваться, кружиться. Я был в полнейшей эйфории от ее активного внимания, от того что вот, настоящая живая девушка в моих объятиях, такая красивая в плящущих огнях светомузыки. Но сквозь этот туман восторга настойчиво пробивались тревожные мысли: что дальше? что делать дальше? уйти куда-то вдвоем? куда? как? В семнадцать лет уже не сильно веришь в сказки, но от ощущения, что все вот-вот может закончиться, едва начавшись, хотелось спрятаться и просто надеяться, что все как-то решится само собой.

К сожалению, не решилось. Мы оставались на балу до самого его конца, а потом улизнули от сопровождающих, чтобы гулять по ночной Москве. Вскоре начался проливной дождь, и, хотя сначала это было очень романтично, скоро мы вымокли насквозь и замерзли. Я проводил ее до общежития, где остановилась ее группа, мы обменялись контактами и расстались. Я брел к себе, такой маленький и беспомощный, клял отсутствие опыта, денег, времени, смелости и упивался низвержением с вершин романтического блаженства в бездну одиночества так, как могут только семнадцатилетные юноши.

Под утро я вернулся к себе, где меня уже ждала моя группа, чтобы сесть в обратный поезд, где и продолжились мои страдания юного Вертера. Я чувствовал внутреннюю пустоту, какой раньше никогда не испытывал, но больше всего страдал от ощущения собственной беспомощности. Мои товарищи весело болтали, делились впечатлениями обо всем произошедшем, снова мечтали и спорили о будущем, а я сидел и слушал стук колес, уносивших меня все дальше и дальше. И что-то новое зарождалось во мне в том долгом пути: упрямая целеустремленность, которая и сейчас определяет мой характер. Когда я вышел из поезда, я уже был уверен в том, что мы увидимся снова, а мой мозг лихорадочно перебирал варианты, как мне осуществить задуманное. Гештальт открылся.