Hein333

Решил сегодня по дороге в метро зайти в wifi и во время перехода к авторизации увидел это

Все мы вышли из народа. Большинство наших офицеров, волею судьбы оказавшихся на подводном флоте, имели самое обыкновенное рабоче-крестьянское происхождение. Мы не были избалованы жизнью. О многих видах искусства имели весьма общее представление. Кое-что мы, конечно, посмотрели, но все же, что греха таить, опера, балет, театральные премьеры, изобразительное искусство были недосягаемы для большинства из нас. Главным же видом искусства для всех нас, живущих в середине 20-го века, являлось кино. Просмотры кинофильмов было частью нашей жизни.

Все мы прекрасно ориентировались в новинках кинематографа, знали, что бывает американское, итальянское, французское кино, каждое из которых заслуживает внимания и уважения. Плохое кино, мы почему-то, называли китайским. Но больше всего мы, конечно же, были преданы нашему, советскому кино. Многие наши отечественные фильмы мы смотрели по много раз, но это не вызывало у нас аллергии. Кино воспитывало нас. Далеко не все граждане нашей страны любили читать книги, но в кинотеатры ходили все поголовно. В нашей необъятной стране было много разных киностудий, каждая из которых старалась внести свою лепту в культурную жизнь народа. Среди продукции отечественных киностудий особенно выделялись и были горячо любимы народом кинокартины, выпускаемые студиями «Мосфильм» и «Ленфильм». Однако мы были знакомы и встречались с фильмами других, менее знаменитых и удачливых киностудий, таких как: «Довженко», «Одесская», «Свердловская», «Ялтинская», киностудия им. Горького. Бывали случаи, когда одна из их картин могла порадовать, оставить след в душе.

Нам было также известно, что снимают фильмы и наши союзные республики. О киностудиях : «Молдова», «Беларусфильм» слышал каждый из нас. А что вы слышали, позвольте вас спросить, об узбекском кино? Ничего? Вот, то-то и оно. Ничегошеньки мы о нем не слышали. Уважительно относясь к народам братских союзных республик и будучи в душе интернационалистами, мы, в то же время, с изрядной доли скепсиса и иронии наблюдали за потугами узбекских, туркменских и таджикских кинематографистов. Их фильмы мы традиционно относили к разряду «китайских», то есть заведомо слабых, не пригодных для просмотра. Это не было проявлением великодержавного шовинизма, просто эти кинокартины и впрямь были полное дерьмо.

И вот, нежданно-негаданно, как гром среди ясного неба, киностудия «Узбекфильм» приехала к нам снимать фильм на военную тему, о том, как в годы Великой Отечественной войны один узбек, выполняя задание советской разведки, затесался на немецкую подводную лодку, всех обвел вокруг пальца и, в итоге, нанес колоссальный урон врагу (ну прямо какой-то Штирлиц и Маринеско в одном флаконе). Поскольку дизельные лодки 613-го проекта во многом были скопированы с немецких лодок, участвовавших во 2-й мировой войне, то именно лодки нашей бригады и были отданы узбекской студии для проведения съемок.

Для того, чтобы из советской лодки 60-х годов сотворить немецкую субмарину 40-х годов требовался минимальный «макияж». Стоило закамуфлировать отдельные устройства в районе боевой рубки, установить пушку в носовой части и уже можно было считать, что все готово.

Летом 1969 года многие эпизоды фильма снимались в Таллине на подводной лодке «С-297», морские же эпизоды снимали на плавающих лодках в Палдиски. Кинематографистов, конечно же, тянуло в Таллин, где было гораздо веселее, где наряду с работой по созданию кинокартины, можно было хорошо отдохнуть, весело провести время. Сразу же хочу признаться, что съемки хотя и проводились плотно, но времени для отдыха все же было предостаточно. Успешное проведение досуга стало возможным благодаря своевременному установлению теплых отношений кинематографистов с офицерским составом нашей лодки.

В составе съемочной группы был лишь один узбек (артист, исполнявший главную роль) все остальные были русские, к тому же москвичи. Вечерами работники кино и офицеры отдыхали и расслаблялись. Как вы уже, наверное, догадались, все они выпивали, закусывали и вели беседы про жизнь. Не пил «горькую» лишь один человек — узбекский актер. В этом ансамбле ему отводилась роль гонца, мальчика на побегушках. По команде режиссера и русских актеров, представитель южной республики бегал в магазин, принося оттуда напитки и закусь. А поскольку аппетит всегда приходил во время еды, выпивали ведь весьма крепко, требовались повторные ходки в магазин для пополнения запасов. Задушевные беседы продолжались далеко за полночь. А на следующий день съемки возобновлялись, если, конечно, не было никаких накладок, связанных, прежде всего с погодой и здоровьем актеров. С погодой особых проблем не возникало, лето 1969 года выдалось в Прибалтике теплым и солнечным.

А вот здоровье иногда подводило. Приведение в чувство по утру путем опохмела было самым обычным заурядным явлением среди работников искусства. Еще хорошо помогала в этих случаях уха, она хорошо «оттягивала» токсины. Уха по заявкам актеров периодически готовилась на продпищеблоке береговой базы. Короче говоря, люди богемы умели не только подорвать здоровье, но и восстановить его. Но реанимированный организм не всегда был способен к максимальной концентрации внимания, иногда возникали всякого рода сбои. Однажды режиссер «не заметил» рубочный люк (люк был открыт, но в интересах съемки был завешен парусиновым тентом) и провалился вниз, ударившись головой о нижний комингс (порог) боевой рубки. С сотрясением мозга режиссера отправили в больницу, съемки прервались на две недели.

Роль командира немецкой подводной лодки исполнял актер Олег Глинка, Это был мужчина 35-37 лет, невысокого роста, худощавый, светловолосый. Готовясь к съемкам, актер отрастил себе бороду, которая придавала ему чрезвычайно импозантный, хотя и несколько бомжеватый вид. В немецкой форме, да еще с бородой, Глинка выглядел настоящим морским волчарой. В перерывах между съемками Олег потчевал нас разными историями из жизни московского «бомонда», при этом он не называл никаких фамилий, тем не менее, многие персонажи были узнаваемы. Я не знаю, куда потом затерялся актер Олег Глинка, как сложилась его творческая судьба. Видимо, не очень счастливо. Возможно, он был театральным актером из числа тех, кто по принципиальным соображениям не рвется на киноэкраны, а видит свое предназначение лишь в театральной жизни, когда свет рампы, запах кулис и духовный контакт со зрителем является главным компонентом жизни. А может быть, он был рядовым артистом кино, мало ли их выпускников ВГИК, подававших надежды, бесследно затерялось в необъятных просторах нашего кинематографа. Жестокая конкуренция, козни, интриги в актерской среде — суровая реальность мира кино, одолеть которую и пробиться к вершинам славы способен далеко не каждый. Выживают лишь сильные духом, а слабые выпадают в осадок.

Судьба многих нераскрывшихся талантов нам просто неизвестна, сколько из них нашли утешение в алкоголе, оказались в психушках, ушли из профессии, свели счеты с жизнью, — не подсчитывал никто. Уход из жизни подавляющего большинства актеров всегда проходил тихо и незаметно. Смерть Владимира Высоцкого — это, пожалуй, единственное исключение из правил. Если бы ни телевизионная программа Леонида Филатова «Чтобы помнили», мы так бы никогда и ничего не узнали о многих наших кумирах, навсегда покинувших этот мир. Но в передаче Филатова речь шла о состоявшихся актерах, уже заявивших о себе. Их фамилии уже знал народ. Но ведь были и другие актеры, которые сошли с дистанции слишком рано, так и не успев ничего показать зрителю. Артиста Олега Глинку я, к сожалению, никогда больше не увидел на кино- и телеэкранах. Может быть, он где-то еще и снимался, но мне об этом ничего неизвестно.

В съемках массовых сцен были задействованы матросы с нашей лодки. Работа в массовке их очень забавляла, сниматься ведь приходилось в немецкой форме. В таком прикиде наши морячки разбредались порой по окрестностям завода, чем вызывали немалое изумление у непосвященной публики. В дембильских альбомах наших матросов и старшин появилось немало фотографий, напоминающих об участии в съемках кинокартины. Часть снимков выполнена кустарным способом (собственными силами), но были и вполне профессиональные фотографии, когда за дело брался оператор картины. За эти снимки моряки платили оператору деньги, но никаких сожалений в матросской среде по этому поводу не возникало, потому что качество фотографий было замечательным.

Название фильма во время его съемок так никто из его создателей не смог назвать. Сюжет фильма был дурацким и наивным до предела. До сих пор удивляюсь, кому понадобилось надоумить узбеков снимать фильм на морскую тематику, зачем им вообще нужно было это море. Неужели других тем было мало? Как этот узбек, человек явно неарийской наружности, оказался в самом волчьем логове, так удачно внедрился в него и даже не вызвал ни у кого малейших подозрений. Все от начала и до конца в этом фильме было «шито белыми нитками». Фильм получился откровенно слабый, за такой «оскары» обычно не присуждают. На киноэкранах страны фильм промелькнул бледной тенью. Я не уверен, попал ли он вообще на экраны. На телевидении этот шедевр все же пару раз отметился, но восторга ни у кого не вызвал.

Однажды и мне удалось познакомиться с ним поближе. Прошло немало лет. И вот, когда я уже стал забывать о своей мимолетной встрече со студией «Узбекфильм», по телевизору показали кинокартину под названием «Он был не один». Телевизионных программ в 80-е годы было всего две, так что деваться было некуда, пришлось смотреть. Каково же было мое удивление, когда я обнаружил, что под этим странным названием притаился мой старый знакомый. На проверку фильм оказался намного хуже, чем следовало ожидать. Я узнал лицо командира немецкой субмарины в исполнении Олега Глинки, узнал и узбекского героя-разведчика. К разряду узнаваемых предметов можно было отнести и корабли, которые были задействованы в съемках, потому что как их не маскируй, все равно родной 613-й проект никуда не спрячешь, везде он проступает. А вот наши морячки, участвовавшие в массовых сценах, оказались неузнаваемыми. Они так быстро мелькали на экране, что все как один получились со стертыми лицами. Мало того, что фильм был черно-белый, так он получился, вдобавок, еще и каким-то серовато-тусклым. Все те эпизоды, которые снимались на подводной лодке «С-297» в августе 1969 года, в фильм не попали

Автор Виталий Викторов

Байка-быль

Действующие лица:

1. Командующий Краснознаменным Северным флотом адмирал флота Георгий Михайлович Егоров.

2. Командир торпедной группы подводной лодки Б-409 лейтенант Николай Симаков.

Чаще всего командующий флотом летал в Москву самолетом, собственным бортом. Но это по вызовам в Главный штаб, а в отпуск предпочитал ездить поездом, любимой «Арктикой» в вагоне СВ, в двухместном купе. Обычно адъютант выкупал и второе свободное место, чтобы покой адмирала в пути не нарушило ничье присутствие. Для Егорова это была редкая возможность побыть наедине с самим с собой, собраться с мыслями, слегка отдохнуть. А тут, то ли не успел, то ли мест свободных не было… Едва адмирал флота переоделся в дорожную пижаму, как на пороге возник бравый лейтенант.

- Здравия вам желаю!

- И вам не хворать! – Ответил немало удивленный вторжением нежданного гостя Егоров. – Вы до Москвы?

- Еще дальше – до Куйбышева. В Москве пересадку сделаю.

- Интересно, с каких это пор лейтенанты стали в СВ ездить?

- Решил шикануть по случаю отпуска: дай, думаю, хоть раз в жизни в мягком проеду. А вдруг повезет – соседка блондинкой окажется. У нас штурман однажды тоже в СВ ехал, такой роман закрутил! Ух…

- Да, не повезло вам. – Посочувствовал Егоров и усмехнулся: - Вместо красивой блондинки – старый серебряный блондин.

- Ничего, папаша, как-нибудь доберемся. А с блондинкой в Москве повезет. До Самары еще сутки ехать.

Слово «папаша» резануло ухо, но Егоров решил не выходить из образа попутчика-папаши. Его забавляла роль неузнанного халифа.

Лейтенант снял шинель, повесил ее на плечики и Егоров, пробежавшись глазами по офицерской тужурке, изумился тому, что все на ней, начиная от звездочек на погонах, кончая знаком об окончании ВВМУ, все было самодельным, сработанным вручную, то есть не уставным. Особенно поражала фуражка с удаленным распорным кольцом. Поля тульи обвисали эдаким пижонским полугрибом. Твое счастье, лейтенант, что не нарвался ты на офицерский патруль!

- Странная у вас фуражечка, товарищ лейтенант! – Не удержался Егоров.

- Меня, между прочим, Николаем зовут! А вас?

- А меня Георгием Михайловичем. Ничего не говорит?

- Конечно, говорит! У нас мичман на бербазе зав складом шхиперского имущества – Георгий Михайлович. Алкаш первой статьи. Но это не вы, конечно.

- Это не я. – Подтвердил Егоров.

- А фуранька моя неуставная, конечно, но по флотской моде. Не носить же, что со склада дали. Родина дала – Родина и смеется.

Лейтенант извлек из внутреннего кармана шинели «шильницу»:

- Давайте, по маленькой! Коньяк «Ворошиловский»!

- Что-то такого не пробовал.

- «Шило» ворованное – Воро-Шиловский. Но это не ворованное. Мне механик в честь отпуска отлил. На дорожку, так сказать.

- Добрый у вас механик.

- Да ничего мужик. Мы с ним земели. Тоже из Самары.

Егоров извлек из баула бутылку армянского коньяка.

- Ну, уж если пить, так что-то подобающее.

- Ого! Армянский! Кучеряво живете!

- А то! Плохого не держим… Ну, и как она, жизнь на флоте?

- Жизнь бекова: нас дерут, а нам некого!

- Это за что же вас дерут?

- Да за все! Матрос кувалду утопил – ты виноват. Матрос матросу по уху съездил – тебя дерут. Мичман с выхлопом пришел – опять тебя же и натягивают. Инструмент в торпедном не обезжирили – лейтенанта Симакова на ковер!

- Ну, и правильно. Инструмент надо обезжиривать. Значит, служба вам не нравится? Не пошла служба?

- Никак нет, нравится. У нас так говорят: не служил бы на флоте, если б не было так смешно.

- И что же смешного?

- Да все! Сосед по общаге, тоже лейтенант, дай, говорит, мне твою шинель на строевой смотр, а то у меня спинка зашита. Дал. А их в тот же день в автономку на 90 дней. Смешно. А я без шинели. Вот парадку ношу. А так живем по закону Бернулли: в семь ушли в десять вернули. А бербаза живет по закону Ома: семь часов – море на замок и дома.

Если серьезно, то перешвартовки замучили. Лодки у пирсов по два, по три корпуса стоят – причального фронта не хватает. Только девушку разденешь, а в дверь уже оповеститель стучится: перешвартовка, надо первый корпус выпускать.

- Жилье-то у вас есть?

- Официально есть – каюта на плавказарме. Но плавказарма три года, как списана, и три года без обогрева. Утром проснешься – волосы к подушке примерзли, зубная паста – кусок льда. Так что пока обретаюсь в «Золотой воши».

- Где, где?!

- «Золотая вошь» - общага для холостяков. Там , правда, тоже не топят. Но жить веселее. Кто первый встанет, газету на полу поджигает. Пока горит, успеваем вскочить и одеться.

- Н-да… Экстремально…

- Комбриг говорит, женишься, в очередь на квартиру поставим. Вот еду жениться. А то совсем вымерзну, как мамонт.

-А что, в Полярном невест нет?

- Есть. Но какие-то всего немного б/у. А жену надо с родины брать.

- Это верно. Ну, давайте за ваш счастливый выбор!

Выпили.

- А что, на подводной лодке не страшно служить? – Хитро поинтересовался «папаша», который в войну и взрывался, и горел и тонул на подводных лодках.

- Страшно тем, кто ничего не знает или знает все. А я – посередке. Хотя… Ходили на глубоководное погружение, так очко заиграло.

- Что так?

- Да, чуть было не промахнули предельную глубину… Еще метров десять и ку-ку, Гриня! Не сидел бы я с вами сейчас в этом купе…

Вы думаете, прочный корпус он и в самом деле прочный? Да в нем сто тридцать семь дырок прорезано для ввода всяких кабелей и трубопроводов. И через каждую может вода прорваться. А глубже ста метров цистерны ВВД не продуешь. Только за счет хода всплыть можно, если он есть…

- Понятно. Повезло, значит… Ну, а флотом-то сегодня кто командует?

- Адмирал Флота Егоров.

- Ну и как он?

- Ничего мужик. Службу знает. Жаль, что в Полярный редко заглядывает. У нас безобразий много.

«Как это редко, я там каждую неделю бываю!» - Едва не воскликнул Егоров, но вовремя удержался.

Ночью Егоров проснулся от того, что кто-то трясет его за плечо:

- Папаша, - услышал он голос попутчика, - вы бы на правый бок легли. А то храпите, как дизель перед гидроударом.

«Я тебе покажу дизель!» - Вскинулся было адмирал, но, вспомнив, что сегодня он Гарун аль Рашид, покорно перелег на правый бок.

В Москве, перед выходом на перрон веселый лейтенант протянул «папаше» свою весьма пижонскую с золотым обрезом визитную карточку: на ней была изображена штормующая подводная лодка. По гвардейской ленте шли литеры: «Подводные силы СФ», внизу, под фамилией, именем-отчеством, старославянскими буквами было прописано – «офицер подводного флота Николай Александрович Симаков». В ответ попутчик тоже протянул свою карточку. Симаков второпях – пассажиры шли на выход – сунул ее в удостоверение личности. На том и распрощались. И только на Казанском вокзале, перед кассой, извлекая «воинское требование» на бесплатный проезд, лейтенант выронил визитку попутчика. Она порхнула белой бабочкой прямо к ногам. Он нагнулся, чтобы поднять ее, и тут в глаза ему бросилась строгая типографская надпись:

«Командующий Краснознаменным Северным флотом адмирал флота Г.М. Егоров». Симаков так и застыл в полусогнутом состоянии – глаголем. «Вот тебе, папаша, и Егорьев день!»

- Вам плохо? – Спросил стоявший за ним в очереди мужчина.

- Ничего, ничего! – С трудом выпрямился лейтенант. – Радикулит, знаете ли, прихватил. Любимая болезнь подводника…

***

В очередной свой визит на Четвертую эскадру адмирал Егоров обходил застывший по команде смирно строй подводников. Заметив лейтенанта-попутчика, остановился против него. Симаков похолодел от ужаса. Но грозный адмирал протянул ладонь и тихо спросил:

-Женился?

-Так точно!

- Молодец.

И пошел дальше. Командир бригады потом долго допытывался, почему комфлота подошел именно к Симакову и о чем он спрашивал.

- С бракосочетанием поздравлял.

- А откуда он про него знает?

- А у моей мамы девичья фамилия Егорова. – Нашелся бравый лейтенант. Через неделю он получил смотровой ордер на квартиру.

Автор Николай Черкашин

После срочного погружения по причине внезапно вынырнувшего из облаков американского самолета, старпом, как положено, приказал по межотсечной трансляции:

- Доложить о наличии личного состава в отсеках! Первый?

- Все на месте!

- Второй?

- На месте все!

- Четвертый. На месте все.

Доложили все, кроме пятого, моторного отсека. Старпом вызвал пятый.

- Пятый, что у вас? Почему молчите?

- Ищем… - Неуверенно откликнулись мотористы.

- Кого ищем? Вчерашний день?!

- Никак нет. Матроса Бибика…

- Командира отсека к «Каштану». Доложите как положено!

- Центральный, отсутствует матрос Бибик!

- Ищите лучше! В трюмах посмотрите!

- Уже смотрели…

Старпом и командир тревожно переглянулись. Командир взял у старпом микрофон:

- Внимание в отсеках! Проверить и доложить, нет ли у вас случайно матроса Бибика!

Боцман, сломавший в свои 36 лет не одну «автономку» мудро усмехнулся:

- Куда он денется с подводной лодки?!

Но командира его благодушие ничуть не успокоило:

- Вахтенный офицер, сколько человек было на мостике?

- Пять. И каждый доложил, что спустился вниз.

- Надводный гальюн проверяли?

- Так срочное же погружение было, товарищ командир!

- Срочное, срочное… А человека нет.

Тут как нарочно пошли безрадостные доклады из отсеков.

- Первый осмотрен. Матроса Бибика нет!

В первом – носовом торпедном – матроса-моториста по определению быть не могло. Вход в торпедный разрешен очень немногим.

- Второй осмотрен. Бибика нет!

- Третий осмотрен. Бибика нет! – доложили из трюма Центрального поста.

-Четвертый осмотрен. Посторонних нет.

Командир щелкнул тумблером «Каштана»:

- Четвертый, в аккумуляторных ямах посмотрите внимательно! В боцманскую выгородку! Во всех шхеры загляните!

Из всех семи отсеков доложили, что матроса Бибика нет. Оставалось самое страшное – молодого матроса забыли при срочном погружении. Бывало где-то у кого-то такое. Слышали. Теперь вот и у нас: «горе горькое по свету шлялося, и на нас, невзначай, набрело». Бибик на подводной лодке более, чем новичок, даже не на штате, а так – ученик моториста. Сунули его в экипаж в день выхода в «автономку» - растите, воспитывайте!

Командир тяжело вздохнул:

- Боцман, всплывай на перископную глубину! Акустик, горизонт?

- Горизонт чист!

- Продуть среднюю!

Лодка с трубным гласом продуваемых цистерн всплыла в позиционное положение. Командир быстро вскарабкался по скоб-трапу выходной шахту - под самый шестиметровый верх. Отдраил рубочный люк и попытался открыть его. Но литая крышка приподнималась только до половины. Что-то мешало сверху. Командир просунул руку, пошарил в темноте и наткнулся на нечто мягкое, мокрое, обтянутое тканью… Труп! Матрос Бибик ломился в задраенный люк, но никто его не услышал! Командир спихнул тело с крышки, поднял ее, застопорил и вылез в ночную темень с упавшим сердцем. Поднялся на откидную площадку мостика, быстро оглядел темное море: вокруг, слава Богу, ни огонька. Только звезды бесстрастно сияли во всю свою южную средиземноморскую мочь. И что им было до только что разыгравшейся под водой трагедии, до жизни какого-то безвестного матроса Бибика?! Командир даже в лицо его толком не помнил.

- Заместителю командира подняться на мостик! – Произнес он сдавленным голосом.

Замполит выскочил из люка, встал рядом.

- Дай мне ТТД на Бибика. – Вздохнул командир.

- Бибик Юрий Сергеевич. Призывался из Брянской области… 19 лет. Учебный отряд… Беспартийный. Член ВЛКСМ…

- Родители есть?

- Только одна мать. Братьев и сестер нет.

- Хреново… Очень все хреново. Мать-то, наверное, одиночкой растила. Единственного сына ее не уберегли…

- Но ведь так тоже нельзя! Матрос ни разу на лодке не был, а его сразу в «автономку» на 12 месяцев запихнули.

- Матери этого не объяснишь… Что по нему еще есть?

- Спорт: лыжи, коньки 3-й разряд. Увлечение: выпиливание лобзиком.

- Отставить лобзик. У нас такой лоб-зик получился… Н-да-а… Тело-то до плавбазы не сохраним. Как нарочно рефкамера накрылась. Механика на мостик!

Поднялся механик.

- Мех, когда рефкамеру в строй введешь?

- У нас фреона нет. Только, когда к плавбазе подойдем.

- Ну, что ж тогда будем тело морю предавать. Вынеси железяку потяжелее.

- Из ЗИПа ничего дать не могу. Лишнего ничего нет. Вон гиря стоит, в самый раз подойдет.

Механик извлек из закутка ограждения пудовую гирю, которой старпом разминался на всплытиях.

- Тело перед преданием морю надо флагом накрыть. – Сказал зам. – И две «разовые» простыни нужны…Чтобы завернуть…

- Внизу, штурман, парадный флаг на мостик!

Парадный флаг – не истрепанный ветрами – поднимался только по большим праздникам и особым случаям.

- Доктора на мостик!

Надо было все успеть до очередного срочного погружения, пока не появился очередной «Орион».

- Капитан медицинской службы Иванов поднялся на мостик!

- Док, осмотри тело. Составь медзаключение о смерти.

- Вскрывать будем? – Спросил старпом.

- Да зачем вскрывать? – Возразил доктор. – И так ясно – асфиксия, двадцать минут под водой.

Вооружившись фонариком, доктор полез в ограждение рубки. И вдруг радостный крик огласил мостик:

- Да это же не труп!!!

- А что там?

- Мешок с ветошью!

Командир в одно мгновенье спрыгнул вниз и лично убедился, что за люком лежал мешок, набитый промасленной ветошью.

- Откуда он тут? Боцман забыл?

- Никак нет. Это не наша ветошь. Мы тут посреди помойки всплыли! – Воскликнул зам. – Какая-то коломбина мусор выбросила.

Он снял с планширя драные колготки, и швырнул в воду. Вокруг плавали пустые бутылки, коробки, бумажный хлам… Понося на чем свет стоит нарушителей чистоты моря, командир, доктор и зам выкинули за борт тяжелый мешок с ветошью.

На душе слегка полегчало, но только слегка. Труп Бибика мог всплыть сам по себе и остаться далеко за кормой. Лодка легла на обратный курс. Теперь уже сигнальщики во все глаза вглядывались в темень ночного моря. Особых надежд не было. В этом районе сильные течения могли отнести Бибика на несколько миль.

- Внимание в отсеках! Продолжить поиски матроса Бибика! Осмотреть все шхеры и закоулки!

К общему поиску подключились старпом и замполит. Они сами пролезли оба яруса аккумуляторной ямы и в четвертом, и во втором отсеках, заглянули под пойолы в шестом, где у подшипников гребных валов несли свои укромные вахты мидчелисты, переворошили все подвесные койки, втиснулись между торпедными аппаратами в корме, но все безрезультатно. Оба вконец измучались, играя в эти безрадостные прятки.

Лодка погрузилась. Тело злополучного матроса не нашли ни в море, ни в отсеках. Вознесся он, что ли?! Может, руки на себя наложил? Сам за борт выпрыгнул, на верную гибель?

Замполит строго пытал старшину команды мотористов:

- Обижали молодого? Годковали?

- Никак нет! – Рьяно оправдывался главстаршина. – Пальцем никто не тронул!

- Ну, смотри! Прокурор будет копать. Найдет «годковщину» - все сядете!

- Да нам самим его жалко! Такой потешный был…

- Вам потеха… А как теперь матери сказать?

Командир сидел в Центральном посту мрачнее тучи. Все 10-месячная боевая служба со всеми ее срочными погружениями, успешными торпедными стрельбами, уклонениями от самолетов и кораблей, скрытыми проходами проливов, взятыми контактами с иностранными ПЛАРБами, со всеми штормовыми вахтами в надводном положении – все, все пошло прахом! С трупом вернулись. Да и труп-то не нашли… Особисты терзать станут – не сбежал ли ваш матросик на ту сторону, к супостату?

В круглую межпереборочную дверь просунул голову боцман:

- Товарищ командир, прошу пройти в четвертый!

Командир нехотя поднялся из своего креслица, перелез в жилой мичманский отсек. Боцман подвел его к шхиперской выгородке, включил фонарик и поднял жилеты швартовой партии. Под ними лежала стопка новеньких джутовых мешков. Из одного торчала голова Бибика.

Матрос сладко спал в позе эмбриона.

- Убил бы! – С нежностью в голосе сказал боцман.

- На перископе вздерну! – Ласково пообещал командир и прикрыл спящего жилетами. Боцман выключил фонарик.

- Я же говорил: куда он денется с подводной лодки!

Автор Николай Черкашин

Байка из жизни Черной эскадры

Случилось небывалое, совершенно дикое и чрезвычайно опасное. Но все же случилось…

Подводная лодка Б-641 должна была провести плановую прострелку носовых аппаратов торпедоболванкой. Торпедоболванка – это массогабаритный макет боевой торпеды только без заряда и хода. Она выталкивается из трубы аппарата сжатым воздухом и через несколько метров всплывает.

Командир Б-641 увидел на пирсе тележку с торпедоболванкой, и приказал загрузить в аппарат.

- Ишь ты, - удивился он. – Покрасили в кое-то веки. Как настоящая!.. Первый, доложить о готовности к прострелке! Товьсь!.. Пли!

Из носового аппарата вырвалась стальная сигара и, буравя воду, пошла, пошла, пошла…

- Ишь ты, - снова удивился командир. – Как настоящая пошла!

И в ту же секунду понял, что торпеда и в самом деле настоящая, потому что торпедоболванку потертую, облупленную матросы с ТТБ – торпедно-технической базы - только что прикатили на пирс.

Ледяные мурашки пробежали по спине командира: в этот самый роковой момент в боновые ворота Екатерининской гавани входил торпедолов, доставивший из Североморска группу шефов из Москвы во главе с известной на всю страну певицей. Торпеда же была самонаводящаяся акустическая СЭТ-72, она наводилась на шум винтов цели и била в корму беспощадно со всей дури 80 килограмм морского тротила. От небольшого торпедолова и спасательных кругов бы не осталось, одни лишь круги по воде пошли.

Командир Б-641 тут же вызвал по УКВ торпедолов и заорал в микрофон:

- Стоп машина! Немедленно стопорите ход!

Старший мичман, командир торпедолова, тут же исполнил непонятное приказание, и лег в дрейф. Но ветер понес небольшой кораблик прямо на плавбазу «Федор Видяев». Торпедолов отдал якорь и застыл посреди гавани.

Командир эскадры, вышедший на пирс встречать дорогих гостей, обомлел от всего увиденного. По счастью, взрыва не последовало, но хитроумная торпеда залегла посреди бухты, лишив эскадру возможности не только передвигаться по гавани, но и бить зарядку аккумуляторных батарей, стоя у причала.

- Товарищ адмирал, а что с гостями-то делать? – Прервал тоскливые раздумья командира эскадры начальник штаба.

«Принесло же их на нашу голову!» - Матюгнулся про себя адмирал, а вслух сказал:

- Гостей с торпедолова снять и переправить на шлюпках!

С плавбазы были спущены три шестивесельных яла, они подошли к торпедолову, приняли гостей и матросы-гребцы налегли на весла.

- Боже, как здорово! Как красиво! – Восклицала певица, озирая водную гладь гавани, похожую на горное озеро. – И чайки порхают!

От умиления она запела во весь свой могучий русский голос:

Мы на лодочке катались

Золотисто-золотой.

Не гребли, а целовались,

Не качай, брат, головой!

Так с песней шлюпка подошла к торпедопогрузочному пирсу. Певица пошла навстречу адмиралу, распростерши руки:

Понравился мне, девице,

Молоденький мальчонка!

«Мальчонка» в тяжелой расшитой золотом адмиральской фуражке и уже вовсе не молоденький, поцеловал певице руку. Та рассыпалась в восторгах:

- Какой вы молодец! Как вы здорово все придумали – эти лодочки, эти гребцы! Все так романтично! Нас никогда еще так не встречали!

- Ну, да, мы старались. – Криво улыбался адмирал. – Ждали вас очень! С прибытием!

***

Только на третьи сутки водолазы подняли злополучную торпеду – как раз к тому времени, когда торпедолов должен был отвезти московских гостей обратно.

Автор Николай Черкашин

Байка из жизни 4-й эскадры пл

На бригаду подводных лодок прибыло пополнение. Молодых матросов из «учебки» построили в коридоре штаба . Отбирать нужных специалистов первыми прибыли мы со старпомом Жорой Баутиным. У нас право «первой ночи», мы снимаем сливки, остальные старпомы и замы придут после нас, потому что Жора Баутин – земляк и однокашник нашего кадровика.

Мы обошли строй, вглядываясь в молодые, почти юные лица, слегка встревоженные переменой в жизни: учебный отряд – это одно, а экипаж подводной лодки – совсем другое… Однако, как не вглядывайся, но кто из них кто – разгильдяй, отличник, забияка, маменькин сынок или матрос Кошка – с первого взгляда не угадаешь.

- Художники есть? – Спрашивает старпом. Художник в экипаже бесценный человек. Красиво оформленное на листе ватмана командирское решение на тот или иной вид боя, маневрирования, залог успеха в глазах штабистов. Хороший художник – отлично оформленная наглядная агитация, а главное – ленинская комната, без которой не сдашь задачу №1, то есть проверку готовности экипажа жить и служить по всем уставным канонам.

На вопрос старпома откликнулся невысокий чернявый горбоносый паренек в новенькой форменке.

- Матрос Цхания. Я художник.

- Добро. Пойдешь с нами. «Первопечатники» есть?

Старпом имел в виду умельцев, знающих как обращаться с пишущей машинкой. Матрос-печатник бесценное сокровище: вся многопудовая корабельная документация пройдет через его руки и станет «красивой документацией», ласкающей глаз проверяющих начальников. Нашелся и «первопечатник». Самый нежелательный элемент – спортсмены-разрядники, не дай Бог кандидаты в мастера спорта. Это отрезанные ломти, их будут отзывать на всевозможные состязания, а служить за них будут другие с повышенной нагрузкой.

Итак, мы вернулись с хорошим приобретением – художником и «первопечатником». «Ленинская комната» в казарме была почти готова. Я попросил Цханию сделать только одну вещь перед завтрашней проверкой: написать большими красивыми буквами лозунг «Ленин жил! Ленин жив! Ленин будет жить!». Цхания сказал, что он работал в Гаграх главным художником военного санатория, и этот лозунг писал не раз. Я выдал матросу кисти и краски.

Утром вместе с начальником политотдела и сопровождающими лицами мы прошлись по кубрикам команды, все блистало чистотой, радовало глаз комиссии воинским единообразием, уставным порядком и свежими боевыми листками на тему «Сдадим задачу Л-1 на «отлично»!» И тут мы вошли в ленинскую комнату. Вошли и остолбенели: под портретом Ильича на широком транспаранте алели огромные буквы: «ЛЕНИН ХАРА! ЛЕНИН ХУРУ! ЛЕНИН ХАРА ХУРУ!»

Начальник политотдела сначала побледнел от ужаса, а потом побагровел от гнева.

- Что это значит?! – Угрожающе спросил он. Его нукеры принялись наперебой толковать написанное.

- Ленин хуру… Н-да! – Осуждающе заметил пропагандист, он же за глаза «пропаганец». – Почему-то все нехорошие слова у нас начинаются на «ху…»: «худо», «хула», «ху…», ну и так далее.

- А по-моему в экипаже завелись кришнаиты. – Смело предположил начорг (начальник орготдела). – Харе Кришна, хара Ленин… Ленин хуру – это Ленин «гуру», то есть «учитель»…

- Да причем тут Кришна? – Возражал ему эскадренный «комсомолец». – Тут же ясно читается : «Харя Ленин». Это явно оскорбительная, провокационная надпись.

- Какая ядрена Кришна это сделала? – Уничтожающе сверлил меня взглядом начпо.

- Сейчас разберемся, товарищ контр-адмирал!

- Разбирайтесь да по быстрее!.. Пока с вами особый отдел не стал разбираться!

Матрос Цхания оказался на лодке. Пока посыльный бегал в гавань, на плавпирс, прошли десять томительных минут. Обидно было, что многодневный труд экипажа пошел насмарку из-за какого-то «хуру». Наконец, виновник политического скандала предстал перед очами рассерженной комиссии.

- Что ты там написал! – Ткнул пальцем в транспарант начпо.

- Ленин хара, Ленин хуру, Ленин хара хуру… Ленин жив, Ленин жил, Ленин будет жить! Это я по-абхазски написал. – Виновато улыбнулся матрос. – Я по-русски с ошибками пишу.

- Снять! Немедленно снять эту ху.. . эту хуру! – Распорядился контр-адмирал. Все облегченно вздохнули, но по кубрикам уже понеслось: «Ленин хара… Хара хуру!»

А через час в ленкомнате висел правильный транспарант: «Ленин жыл, Ленин жыв, Ленин будэт жыт!»

Автор Николай Черкашин