"Здесь ты никто" ч.4
Новорижская дорога. Всё тот же микроавтобус, в который меня бросили неизвестные сегодня утром. Теперь уже ясно, это опера московского ФСБ, приехавшие для моего задержания. Я в наручниках, но футболку на голову уже не натягивают. Спинка заднего сиденья в засохшей крови, я не эксперт, но эти серо-бурые пятна свидетельствуют сами за себя. Заметив мой взгляд, остановившийся на этой спинке, опер сидевший сбоку, усмехнулся и сказал:
- Это ты у нас ещё с комфортом едешь.
Что значили его слова, я понял несколько часов спустя, когда меня пересадили в автомобиль оперов, приехавших за мной с Кавказа. Признаться, до конца меня не отпускала мысль, что это какой-то фарс. Длилось это состояние до тех пор, пока меня не привезли в Буденовск на опознание, но об этом позже. Доехав до МКАДа, мои спутники молча переглянулись, и на голову опять была натянута моя футболка.
Через несколько километров автомобиль остановился, и меня вытащили на улицу. Всё произошло быстро. В полусогнутом состоянии меня кинули в другую машину и вместо футболки на голову надели какой-то плотный мешок. Заставили пригнуть голову к коленям, и машина тронулась в путь. Дышать стало тяжело, мешок, затянутый веревкой на шее, практически не пропускал воздух. Попросил ослабить веревку, в ответ услышал уже знакомое: «Заткнись!» И на этот раз, видимо, для лучшего усвоения сказанного, удар по шее. Так согнувшись в три погибели, с наручниками на запястьях, в душном мешке на голове, вчерашний свободный гражданин превратился в игрушку, влекомую в неизвестность по чьей-то недоброй воле. Ехали быстро: пара остановок на перекур и естественные нужды моих новых сопровождающих – и опять в путь. Долго ехать в согнутом состоянии, с мешком на голове стало невыносимо. Ещё раз попросил ослабить веревку и разрешить выпрямиться. Обозвав меня пару раз вперемешку со своим неизменным «заткнись», веревку всё же ослабили. Дышать стало легче. Разрешили и выпрямиться, но ненадолго. Со словами «Ну всё, хватит, а то совсем расчувствовался» голову опять пригнули к коленям.
В дороге всё же удалось выяснить кое-какие незначительные подробности причин моего задержания. Куда мы едем, я так и не узнал до самого места прибытия. И там тоже –только на второй день, когда попал в подвал, как впоследствии оказалось – в КПЗ. Сидевший справа от меня человек, молодой, судя по голосу, стал интересоваться моей биографией. Я, конечно, поведал всё со времен учебы в военном училище вплоть до сегодняшнего дня. Высказал, что теперь приблизительно догадываюсь о причинах моего задержания и услышал не особо теперь удививший меня ответ: «За тебя хорошо заплатили, парень!» Всё равно верилось с трудом. Я не владею никакими активами, и если разобраться - не ахти какая фигура. Стоит ли проделывать такую сложную комбинацию по превращению меня в террориста? Работая в далеких 90-ых в службе безопасности большой коммерческой фирмы, соприкасался с людьми, когда-то служившими в органах ГБ. Хотя и побочное, знание их кухни подсказывало, что такой вариант развития событий не исключен. Накопай компромат, придумай небылицу и привяжи её к реальности, выдай всё за чистую монету и при определенных условиях ты собьешь с катушек любого, кто стоит у тебя на пути.
Едем дальше. Вой сирен, в пути никто нас так ни разу и не остановил. На машине, видимо, какие-то спецномера. Сколько времени уже в дороге? Всё тело затекло, грязный мешок на голове, чешется лицо, начался зуд, видимо, раздражение. Сколько же голов побывало в этом мешке? Попросил вывести в туалет. Остановились не сразу, долго где-то петляли. Потом шептались, видимо, решали оперативную задачу под условным названием «пись-пись». Остановились, вытащили из машины под руки, отстегнули одно кольцо наручника с руки, пытались перестегнуть на щиколотку ноги. Интересное положение, рука пристегнута к ноге, на голове мешок, стою на коленях. Предложили: «Ссы!» Пытался объяснить, что как-то это не совсем удобно во всех смыслах этого слова. Удар ногой в туловище и опять: «Ссы!» Нет, увольте, мне что-то перехотелось.
И опять в дороге, поза «зю», и ужасно поганое ощущение непонимания происходящего. В голове какой-то туман, видимо, наступил вечер или уже ночь, мои сопровождающие, сидевшие по бокам, начали крениться в стороны. Заснули. Какая идиллия: сидим чуть ли не в обнимку, как лучшие друзья. Короткое забвение. Все оживились. Видимо, утро, затараторила рация: «Выезд на статую дорогу, повернете в город через десять километров», – давал указания голос в рации. Короткие переговоры, полукоды, полуслова, полуфразы. Я так и не понял, куда мы приехали. Машина остановилась, видимо, перед воротами. Крикнули: «Открывай!» Скрип железных петель, машина, похоже, заехала в какой-то двор. Опять вытащили из машины, ведут под руки, спускаемся вниз по ступенькам. Явно подвал. Завели, ткнули головой в стенку, сорвали с головы мешок. Резкий окрик: «Не оборачиваться!» Смотрю в грязно-зеленую стену. Боковым зрением вижу края маленькой комнаты. «Вот здесь и пуля в затылок», – промелькнула мысль. Почему нет? Всё как в кошмарном сне. Повеяло 37-ым.
Тишина. Сердце стучит в бешеном ритме, воображение рисует картины, одна страшней другой. Не знаю, сколько прошло времени, но понял, что за спиной никого нет. Услышал шум отъезжающей машины. Осторожно оглянулся, увидел стол, стул и лавку. Понял, конечно, что здесь не расстреливают. Тьфу. Богатое воображение. Откуда это в нас? В комнату зашел человек в форме милиционера со спокойным безразличным лицом. «Где я?» – поинтересовался у него. Он промолчал, не называя места, просто сказал: «Это КПЗ, сейчас я должен записать твои данные, снять отпечатки. Завтра приедут, кто тебя привез, и узнаешь у них». После всех нехитрых процедур оформления отвели в камеру. В кармане была тысяча рублей – изъяли.
В полутемной камере на возвышении вдоль стены был настил из досок, на них рваный грязный матрац. Упал без сил и отключился. Сколько проспал времени, не знаю; возможно, сутки. Никто не будил и не беспокоил. Огляделся: серые грязные шершавые стены "шубой", грязный пол с остатком кафельной плитки, черная, как воронье крыло, параша, такая же раковина с краником под холодную воду, ни одного окна, тусклый свет единственной лампочки, закрытой металлическим щитом с просветленными отверстиями размером с пятикопеечную монету времен СССР. Вот и весь нехитрый интерьер. Очнувшись, рассматривал эту камеру и удивлялся дикости увиденного. Открылась кормушка – маленькое окошко для раздачи пищи, расположенное в двери камеры. В этом маленьком квадратике появилось незнакомое круглощекое добродушное лицо милиционера.
– Жив - здоров? – беззлобно поинтересовался он.
– Вроде, да, – выдавил я из себя. Тело болело после стольких часов нахождения в неестественной позе.
– Скажи, где я, куда меня привезли? – спросил у добродушного.
Он улыбнулся:
– Извини, нам сказали тебе ничего не говорить.
– Глупость какая-то, вы же не собираетесь держать меня здесь на нелегальном положении? Что за секреты?
– Ну не велено! Понимаешь? – смутился толстяк.
– Ты кушать будешь? – перевел он разговор, возвращаясь к своим обязанностям. Этот дежурный по КПЗ, как я потом уже узнал их должности, действительно был безобидный малый и в нерабочее время любил предаваться тихому пьянству. Смена дежурных по КПЗ состояла из двух милиционеров. Умиротворенный вид моих тюремщиков меня несколько успокоил.
– Там, парень, у тебя вчера тысячу рублей взяли под опись. Если хочешь, можно на них купить, что тебе необходимо. Тебе надо чего?
Очень кстати! В камере нет ничего, даже куска мыла не нашел. Как остались руки черные от типографской краски, которой намазывают пальцы и ладони при снятии отпечатков, так и проснулся утром, будто вернулся из угольного разреза. Потом увидел, как старые арестанты, возвращаясь после дактилоскопии, без тени раздумий вытирают руки о стену. Всё гениальное просто. Заказал себе самое необходимое. Мыло, зубную пасту и щетку, полотенце. Дежурный сказал, что можно купить что-то из еды. Оставил на его усмотрение. Прошло совсем немного времени, и в кормушку камеры передали пакет.
Содержимое порадовало: мыло, зубная паста и щетка, полотенце размером с носовой платок, колбаса колечком, окорочок и бутылка минералки с фирменным названием "Ессентукская". На пакете прочитал надпись: «Спасибо за покупку! Супермаркет г. Ессентуки». Показал надпись толстяку. Он осклабился: «Спалились!»
Так прошел ещё один день. Ессентуки. Утро второго дня. За мной приехал воронок. Конвой, наручники, мордой в стену. Но агрессии нет. Удивительно, но в этой системе сотрудники КПЗ были самые лояльные.
– Ты, парень, извини, нам сказали, что ты из Предкавказья, боевик и особо опасен. Меры предосторожности.
В общем, что-то вроде: «Ничего личного, это бизнес».
В суде я увидел опять следователя Генпрокуратуры с так удивившей меня непропорциональной большой головой и улыбкой змейкой, женщину с очень злыми глазами – прокурора. Она сверлила меня взглядом, как будто я обещал на ней жениться и когда-то обманул. Адвокат с рабочим будничным взглядом, лощёный судья и женщина в зале с очень грустными глазами. Мне показалось, что эта женщина ехала за мной от самого моего дома. Сидя в микроавтобусе, ещё в начале пути, я оглянулся, посмотрев в заднее стекло. Мне показалось, что кто-то смотрит на меня. Бывает такое ощущение: ты чувствуешь на себе чей-то взгляд. Я увидел: за нами едет моя машина, за рулем незнакомый мужчина и эта женщина с грустными глазами. Я не удивился: машину, видимо, арестовали и транспортируют для каких-то следственных действий. Кто-то из их следственной бригады сидит в салоне. Потом опять эта женщина в суде. Вероятно, так и есть.
Каково же было моё удивление, когда через полгода я узнал, что машина не изымалась и при моем аресте так и осталась стоять на стоянке. Возможно, я обознался: стресс и неадекватное состояние. Но я отчетливо помню, что видел именно мой госномер. Если я мог перепутать машину, то совпадение с номером – это уже слишком. Не могу объяснить это наваждение. Мистика. Возможно, но утопающий цепляется за соломинку, и я цепляюсь за неё. Икона, попавшаяся на глаза в тюремной камере, – это лицо женщины с грустным взглядом, я узнал её. Богородица, дева Мария, это она была рядом со мной в трудные минуты.
Суд и решение о заключении под стражу. Расплывчатые формулировки. «В связи с тяжестью предъявленного обвинения, оставаясь на свободе может воздействовать на свидетелей (знать бы ещё, кто они), может скрыться», и ещё какая-то демагогия. Следователь подтвердил, что имеет неопровержимые доказательства. Всё покрыто тайной. Никакой конкретики. Вы подследственный и вот вы уже под стражей. Дело фабрикуется с чувством, с толком, с расстановкой. Бумажка к бумажке, на протяжении полутора лет, и вы имеете не один том, в котором узнаете много интересного про один из периодов своей жизни. Выглядит фантастически, но следователь уверяет – всё так и было. Он лучше знает, как ты жил, где был и что делал. Твой рассказ в счет не идет. Ты подследственный, а значит, ты хочешь избежать ответственности, ты обвиняемый, тебе нет веры.
